На Quillete вышел отличный текст о сходстве нынешней канселкалчер со средневековой культурой пыток и казней. Логика примерно следующая: в процессе пытки человека сначала стремятся лишить максимального количества удобств облегчающих жизнь. Пытаемый должен питаться помоями и спать на холодном полу. Комфортная окружающая среда есть наша зона контроля над окружающим миром. Лишая человека привычных удобств, его мир сокращают до границ физического тела. Затем следует уже сама пытка, которая приносит отчуждение уже от собственного тела - тело, испытывающее боль, становится врагом, от которого невозможно сбежать. В процессе пытки палач получает контроль над человеком - может заставить кричать или молчать по собственному желанию. В конце следует окончательная "апроприация голоса" - когда человек должен публично признать вину, покаяться, признать правоту своих мучителей. Это попросту финальное утверждение власти.

Канселинг здесь отличается отсутствием физической пытки (хотя бывает, что сопровождается угрозами). Но, вместо лишения физического комфорта, он подразумевает лишение "комфорта социального". Ваше окружение т.е. ваша опора во внешнем социальном мире должна вас оставить: друзья должны отвернуться, с работы должны выгнать и т.д. и т.п. Таким образом мир человека также сокращают до границ его физического тела, а люди в которых он раньше видел союзников - оказываются оружием обращенным против него. Финал оказывается схожим: публичное покаяние т.е. признание окончательной власти толпы над собой. Толпа, разумеется, при этом никого не милует: покаяние - это прелюдия к казни.

Поэтому что? Правильно, никогда не извиняйтесь.

"Вот почему в случаях отмены это не само обвинения, но извинения (вместе с признание моральной вины) оказываются летальны. Через извинения перед своими мучителями, вы отказываетесь от своего голоса и демонстрируете, что не будете кусать руку, которая вас душит. Вы становитесь покорным. Более того, публичный спектакль унижения и покаяния показывает вашим друзья и союзникам, что может случиться с ними, если они попадут под гнев толпы.
[...]
Есть горький, но ценный урок для тех, кто сталкивается с публичным осуждением и отменой. Что бы вы ни делала и каким бы привлекательным это ни выглядело - никогда ни за что не извиняйтесь. Единственный разумный ответ - это отрицание. Это требует мужества, может казаться болезненным и мучительным, но ситуация уже болезненна и мучительна сама по себе, извинения едва ли это изменят. Жертва может, по крайней мере, сохранить достоинство, кусая в ответ.

Разумеется, извинения имеют очевидный смысл в случаях, если вы совершили реальное преступление или проступок. Но в этом случае, искреннее извинение почти всегда имеет восстановительную силу. Оно помогает нарушителю прийти к согласию с жертвами и приступить к возмещению ущерба. А для жертв и их семей, даже если они еще не могут заставить себя простить, искренние извинения становятся, по крайней мере, признанием проступка и избавляют от необходимости настаивать, что вред был причинен. Это возвещает конец конфликта и позволяет запустить восстановительный процесс.

Но в случаях осуждения и отмены, извинения никогда не приносят результата: это просто часть наказания. Там, где восстановительная справедливость видит извинения как часть конструктивного пути к реабилитации, толпа использует извинения как инструмент для причинения еще большей боли. В этом нет ни малейшего элемента взаимности, прощения и завершения конфликта."

Аминь, как говорится.