Наверно, одно из самых важных — это человеческий подход. В первую очередь человек, во вторую очередь методика. Ненасильственный подход к обучению — это очень, на самом деле, важно. И нет строгих рамок. Есть чёткое начало, чёткий конец, есть структура. Но ты берёшь столько, сколько ты можешь взять, и это на самом деле важно.

Важно уметь делать различие между упражнением и научением, поскольку, выполняя упражнение, вы совершаете уже известные вам действия, которые становятся более привычными и правильными. Но это только то, что вы уже знаете. У вас нет ни выбора, ни альтернативы, ни развития. Что нам нужно, так это испытать нечто такое, из-за чего мы бы воскликнули: «Эврика!» А для этого вы должны посвятить свои упражнения самонаблюдению.

Я научилась у вас преподавать по-другому: ставя цели, ставя задачи и не делая упражнения. То есть я практически исключила: «вот сейчас мы делаем упражнение». Нет, мы каждый раз решаем поставленную новую задачу. И это в разы ускорило результат. У меня есть ученики, которые в течение 10–15 занятий уже обладают разнообразными ударами, разнообразными характерами, скоростями, чего раньше нельзя было добиться даже за 30–40 занятий.

Курс, считаю, необходим каждому тренеру, в любом виде спорта. Считаю, что этот курс даёт возможность шире видеть, шире смотреть. Я сейчас начала наблюдать за тем, что я вижу, от какого намерения человек действует, то есть как он строит свой удар. И когда приходит человек, который не может долго разобраться… Вот он играет десять лет, говорит: есть одна и та же проблема, я не могу её решить. И я начинаю спрашивать: а вот ты о чём сейчас думаешь? Я посреди удара останавливаю и говорю: а что здесь важнее? И он сразу, бессознательно говорит ту правду-матку, о чём он там реально думает. И вот таким способом очень легко получается найти проблему.

Появился устойчивый навык быть внимательной к телесным ощущениям, увеличилась чувствительность и это помогает мне предотвращать (в большей мере) перенапряжения и болезни.
Я переживаю опыт связанности в теле, «симптом» не исправляю, а исследую, с чем он может быть связан. Этот фокус внимания помогает делать неожиданные открытия, которые я бы никогда не предусмотрела логически.
Больше стала видеть структуру движения. Мне интересно экспериментировать с телом, чтобы мои движения стали легче и эффективнее.

Чем более уяснялся принцип кольцевой регуляции жизненных процессов, тем в большей мере обнаруживалась и неотрывно связанная с ним активность. Не говоря уже о проявлениях и формах активности в самом прямом смысле — о двигательных функциях, активная форма и структура всех без изъятия процессов рецепции и центральной переработки информации находятся сейчас вне сомнений. Наше время подтвердило полностью тезис И. М. Сеченова, что «мы слушаем, а не слышим, смотрим, а не только видим».

Двигательные отправления — это основная группа процессов, где организм не только и не просто взаимодействует с окружающим миром, но и активно воздействует на него, изменяя его в нужном ему отношении. Из этого положения вытекает следующее.

Если проанализировать, на чем базируется формирование двигательных действий, то окажется, что каждый значимый акт представляет собой решение (или попытку решения) определенной задачи действия. Но задача действия, иными словами, результат, которого организм стремится достигнуть, есть нечто такое, что должно стать, но чего еще нет. Таким образом, задача действия есть закодированное так или иначе в мозгу отображение или модель потребного будущего. Очевидно, жизненно полезное или значимое действие не может быть ни запрограммировано, ни осуществлено, если мозг не создал для этого направляющей предпосылки в виде названной сейчас модели потребного будущего.

В этой связи заслуживает внимания то, что признание реальности кодированной в мозгу модели или экстраполята вероятного будущего и отображения в мозгу задач действия как формул потребного будущего создает возможность строго материалистической трактовки таких понятий, как целенаправленность, целесообразность и т. п.

Еще точнее будет сказать, что реакцией организма и его верховных управляющих систем на ситуацию является не действие, а принятие решения о действии. Глубокая разница между тем и другим все яснее вырисовывается в современной физиологии активности.

Анатомия не только становится понятнее с точки зрения отдельных костей, мышц, суставов. Анатомия сама по себе становится инструментом для понимания движения.

Для меня очень важными были лекции об организации движений. Много вопросов, как применить это в построении уроков.

Побывав в шкуре клиента, стало понятнее, как улучшить себя в роли терапевта. Побывав в роли наблюдателя, стала ощущать больше доверия к себе, как к терапевту.

Убедитесь, что мышечное усилие переходит в движение, потому что усилие, полностью перешедшее в движение, улучшает как способности, так и тело.
Усилие, не перешедшее в движение, создает укорачивание и напряжение, ведет к потере энергии и может привести к повреждению структуры тела.

Курс точно про анатомию ДВИЖЕНИЯ, потому что в движении понимания стало гораздо больше.
Крутая идея — лепить из пластилина. Все косточки, которые я слепила, остались в моей памяти навсегда.
Огромная благодарность за теорию Бернштейна, с которой ранее я не была знакома.
Безумно интересно и стали понятнее идеи Моше Фельденкрайза.

Знание анатомии дало мне то, что я теперь понимаю, с чем я работаю, как я работаю. То есть я получила больше, чем ожидала. Моё знание настолько расширилось — как говорит Наталья: сначала это тёмная комната, но сейчас я понимаю, что эта тёмная комната каким-то лучом света начала освещаться. И настолько грамотно построен весь базовый курс — это как фундамент, который ты складываешь и получается, что здание растёт, и можно ещё накладывать и повышать свои знания.