«Если вы решите перенять опыт других особей и затем постараетесь выдумать нечто новое и принять это за истину, то с вашей стороны это будет наивно.

Современные люди думают, что могут разделить любовь и секс, и, что важно, не представляют, какую проблему они себе создают.

В книге под названием „Поколения и поведение“ описана любопытная вещь. Если в одном поколении имела место какая-то мания, то следующее поколение унаследует эту особенность и разделит её между собой, третье поколение будет жить в сомнениях, а четвёртое поступит так же, как и первое.

У нас в Израиле есть такое явление, как кибуц (сельскохозяйственная коммуна), где люди пытались применить наиболее передовые идеи и социалистическое мышление. Инженеры, доктора, философы оставили всё, что у них было, отправились разрабатывать почву и посвятили себя процветанию.

Они строили идеальное коммунистическое общество, в котором каждый человек делал ту работу, которая была ему по силам, а о его нуждах заботилась вся коммуна сообща. У них не было ни религии, ни бракосочетаний, детей обучали люди, которые знали, как нужно учить. Иные даже не ведали, кто был отцом ребёнка, поскольку практиковали свободную любовь. Это похоже на Калифорнию будущего, калифорнийская мечта.

Сейчас, спустя 80 лет после того эксперимента, обнаруживается удивительная вещь. Новое молодое поколение говорит своим родителям: „Мы не хотим быть такими же старомодными идиотами. Мы хотим, чтобы нас обвенчал раввин. Свободная любовь — это отживший хлам“.

А поскольку новое поколение воспитывалось в атеистическом духе свободной любви и свободы вообще, то родители и, в свою очередь, их родители, которые никогда в жизни не состояли в браке, не могут понять, у кого их дети переняли эти ценности.

Новое поколение требует, чтобы их родители вступили в брак теперь, поскольку раввин не венчает внебрачных детей. Не обвенчает их раввин ещё и потому, что они могут оказаться неевреями и, не приведи господь, испортить наш запас генетического превосходства. Молодое поколение сделало как раз обратное тому, что делали три предыдущих поколения.

Теперь вы видите, что свободная любовь и атеизм не настолько примитивны, как думают люди. Мы не можем просто выкинуть этот старый хлам, поскольку он является неотъемлемой частью нас самих.

Религия появилась неспроста — с ней связаны человеческие страдания и бремя личной ответственности. И меняться мы можем лишь постепенно, и то не полностью.»

В каждой новой ступени развития движений
как в зеркале отразились и изменения к лучшему в работе органов чувств.

Во-первых, восприятия органов чувств высокоразвитого мозга обладают прежде всего большей точностью, чёткостью и расчленённостью.
Именно поэтому семи- или восьмилетний школьник не может читать обычный книжный шрифт и нуждается в самом крупном, хотя само по себе его зрение острее, чем у взрослых.

Во-вторых, более высокоразвитый мозг совсем по-другому упорядочивает и осмысляет то, что сообщают ему внешние чувства.
Он не просто отдаётся потоку впечатлений, но перерабатывает их, сочетает между собою, быстро делает им очные ставки и чинит им искусный, многое дающий перекрёстный допрос.
Так, опытный врач одним взглядом своих слабых стариковских глаз, только по одному внешнему облику больного, безошибочно распознаёт его застарелое заболевание — чего не в силах сделать своими молодыми глазами его ученики.
Для этого придумано даже особое словечко — «интуиция», которое, впрочем, ровно ничего не объясняет.

Третья особенность в развитии чувственных восприятий ярче всего выступает именно в коррекциях — в том, что наиболее тесно связано с координацией движений.
Чем выше стоит по своему развитию уровень построения движений, тем меньше участия в управляемых ими движениях принимают сырые, непосредственные впечатления, прямо идущие от того или другого органа чувств.
На их место становятся целые слепки или слитки ощущений от самых разнородных органов чувств, сросшиеся между собою до полной нераспознаваемости.

В управлении многими нашими движениями, особенно движениями рук, важнейшее и господствующее место занимают как раз эти слитные, синтетические восприятия пространства, расстояний, величины и формы предметов.

В-четвёртых, впечатления и восприятия высокоразвитого мозга обнаруживают ещё одну интересную черту: они становятся более активными, деятельными.
Глаз не просто видит предметы: он смотрит, рассматривает, всматривается.
Ухо не просто допускает до себя звуки внешнего мира: оно не «слышит» звуки, а «слушает», вслушивается, вылавливает и вычленяет те, которые имеют для нас наибольшее значение, как будто просеивая с выбором всё то, что до него доносится.

Нам кажется, что мы «видим» — непосредственно ощущаем с помощью глаз и расстояние предмета от нас, и его действительный размер, и его форму.
Однако на самом деле те ощущения, которые сообщают нам об этих свойствах предметов, отнюдь не зрительного происхождения.
Мы оцениваем расстояние до видимых вещей по ощущению напряжения глазных мышц, которое требуется, чтобы изображения предмета в обоих глазах перестали двоиться и слились в одно. Одним глазом мы их вообще никак ощутить не можем.

Мы определяем величину и форму предметов благодаря тому, что обводим взором их очертания, приводя точку за точкой в центр сетчатой оболочки глаза — в так называемую центральную ямку.
При этом мышечное чувство подсказывает нам, насколько велик или мал предмет и каковы его очертания — по тому размаху и характеру движения глаз, которое потребовалось сделать для такого обвода.

Иногда мы бессознательно помогаем себе при этом и ощупыванием предмета, то есть осязанием.
Кто из нас не помнит, как неприятно чувствуется необходимость сдерживать в музее скульптуры свои руки, которыми так и хочется потрогать статуи, и как обедняются наши впечатления от них из-за запрета сделать это в действительности!

"В основе этого метода лежит психофизиологическое изучение письма, анализ тех двигательных механизмов, которые участвуют в процессе писания.
Этот анализ показывает, что дети затрудняются писать не потому, что они не знают букв, а потому что у них недостаточно еще развились те органы (например, соответствующие мускулы кисти руки), которые участвуют в процессе письма.
Следовательно, первоначальная задача обучения письму сводится к тому, чтобы надлежащим подбором упражнений подготовить к процессу писания соответствующие органы.

Это и делает Монтессори: обучение письму по ее методу начинается с рисования геометрических фигур, от чего ребенок переходит к их заштриховыванию (этим устанавливается мускульный механизм необходимый для управления орудием письма).

Затем только ребенок приступает к обведению пальцем писанных букв, вырезанных из наждачной бумаги и наклеенных на картон, чем устанавливается ассоциация мускульно-тактильного ощущения со зрительным.
Только после этого соответствующие буквы называются ребенку, в результате чего зрительное и мускульно-тактильное ощущения ассоциируются со слуховым.
Затем следуют подробно разработанные упражнения в составлении слов из сделанных букв и в их писании. Процесс обучения письму, таким образом, тесно сочетается с обучением чтению в элементарном смысле этого слова, понимая под чтением чисто механический процесс перевода зрительного восприятия в звуки.

Чтение в смысле восприятия понятий при помощи писанных слов следует потом, завершая собою весь процесс обучения чтению и письму.
Своеобразие этого метода состоит в том, что письму дети научаются не путем писания, а путем упражнения в подготовительных к письму действиях (в частности, путем рисования и штриховки). Они научаются писать до того, как приступают к письму, и потому начинают писать сразу, вдруг или самопроизвольно или когда учительница, убедившись из наблюдения над их упражнениями в штриховке, что их мускульный механизм достаточно подготовлен к процессу письма, предлагает им написать какую-либо букву или слово.

Весь процесс обучения письму и чтению, начиная от подготовительных к нему упражнений и кончая самостоятельным писанием письма, занимает чрезвычайно мало времени".

Мышечно-суставное чувство и его помощники

Мышечно суставная чувствительность является, конечно, ведущей и основной в преобладающем большинстве случаев управления движениями. Вся совокупность органов этого вида чувствительности называется в физиологии проприоцептивною системой. Чувствительные окончания органов проприоцептивной системы рассеяны повсеместно в составе мышечных пучков, в сухожилиях и суставных сумках. Эти окончания (как их называют, рецепторы, т. е. «восприниматели», «приемники») сигнализируют мозгу о положениях звеньев тела, о суставных углах, о напряжениях в тех или других мышцах и т. д.

Вся эта система возглавляется органом, воспринимающим положения и движения головы в пространстве — верховным органом чувства равновесия, так называемым вестибулярным аппаратом.

Все виды чувствительности бывают (в различных случаях и в большей или меньшей мере) в роли проприоцепторов в широком или функциональном смысле этого слова.

Зрение — вообще главенствующий орган чувств у человека — участвует в сенсорном управлении огромным количеством движений, по преимуществу точных и метких ручных движений, рабочих операций и т. д., метательных движений, требующих прицела (метание в цель, стрельба, футбол, теннис и т. п.).
Слух мобилизуется у человека на проприоцептивную службу в меньшей мере, но вкупе с другими видами чувствительности им руководятся музыканты, забойщики, деревообделочники, механики мотористы, сборщики монтажники и т. п. (мы не говорим здесь, разумеется, об исполнении услышанных словесных команд). У многих животных, например у хищников — кошачьих, у зайцев, у ночных летунов (совы, летучие мыши), слух имеет первостепенное координационное значение. То же надо сказать и об обонянии многих диких животных, о чутье охотничьей собаки и т. п.
Осязание соучаствует со зрением и с проприоцептивной чувствительностью в тесном смысле в большинстве точных движений тела и его частей в пространстве в огромном большинстве трудовых операций и т. д. В неразрывном тройственном союзе, образуемом перечисленными тремя качествами чувствительности, трудно бывает отыскать начало и конец и расчленить роли их всех в коррекции сложных движений. Каждый знает, однако, как решающе важно тонкое осязание сортировщику, хирургу, скульптору, шлифовальщику, портному, наборщику и т. п. У слепых осязание с проприоцепторикой выдвигаются на самый первый план, господствуя в управлении всеми видами посильных им движений.

Есть все основания полагать, что некогда все те двигательные, соматические и секреторные реакции, которые входят в состав эмоции как в целостную форму поведения, представляли собой ряд полезных приспособительных реакций билогического характера.

Страх - высшая форма моментального и стремительного избегания опасности. У животных дрожь при страхе непосредственно переходит в бег... всё это позволяет нам определить страх как мобилизацию всех сил организма для бегства от опасности, как заторможенное бегство и понять, что страх представляет собой отвердевшую форму поведения, возникшую из инстинкта самосохранения в его оборонительной форме.
Аналогичным способом легко доказать, что гнев есть инстинкт самосохранения в его наступательной форме, гнев есть заторможенная драка.

И страх, и гнев... представляют собой чрезвычайно ослабленные формы этих инстинктов, и невольно возникает мысль, что на пути развития от животного до человека эмоции идут на убыль и не прогрессируют, а атрофируются.