Главная проблема российского руководства — не дефицит информации, а сознательная от неё изоляция. Они создали замкнутую смысловую систему: фашисты и шпана, суверенитет и борьба цивилизаций — тезисы внутри неё связаны, взаимно подкрепляют друг друга, и люди в ней убедительны для самих себя. Смотришь выступление — всё складно. Выходишь на улицу — ничего этого нет.

Изоляция при этом осознанная. Интернет, соцсети, любые внешние информационные потоки официально квалифицированы как вредоносные воздействия. Под это подведена политическая теория, прямо отрицающая ценность обратной связи. Государственные медиа транслируют эту конструкцию внутри страны, и на аудиторию она работает — пока альтернативные точки зрения можно удалять как враждебные.

Вовне же система работает плохо. Тезисы, которые внутри России звучат как здравый смысл, со стороны выглядят странно. Возьмём простой пример: «война закончится, если Запад прекратит поддерживать Украину». В российском контексте это звучит как предложение о мире. Снаружи это читается иначе: «вас раздражает Украина — заблокируйте её с вашей стороны, мы её быстро ликвидируем». Или другой тезис: мы берём Донбасс, потому что там живут русскоязычные. Для человека, который видел фотографии оттуда, этот аргумент просто не работает.

Отсюда — ноль результата на переговорах. Переговорщики едут в Москву с намерением зафиксировать российские интересы, а из Москвы выезжают молча и выделяют деньги на ВПК.

Но самое уязвимое место системы — не столкновение с западной картиной мира, а столкновение с бытовой реальностью внутри страны, когда та становится экстремальной. Потому что в мире российской элиты этой реальности попросту нет. Уголь где-то горит. А вот человек, который сталкивается с ней лично очень удивляется. Когда видит, что падают не обломки. Что, хоть экономика растет, ипотека под 20%. Что по трассе проехать нельзя, хоть она под контролем ГИБДД. И таких «медиумов», которые открывают параллельную реальность довольно много.