Заканчивается воскресная служба. Как это обычно и бывает, подходят люди – кто-то побеседовать, кто-то задать вопрос, кто-то обсудить намеченные дела по приходу. Сначала говорим в храме, потом перехожу в кабинет: там мы и присесть сможем, да и требуют некоторые беседы большей, скажем так, камерности. Часа в два, когда, кажется, со всеми я уже переговорил и можно что-то наконец перекусить после Литургии, дверь открывается и заходит человек с очень скорбным лицом, глазами, наполненными печалью, так что мысль о чашке чая сразу отбегает далеко прочь.
– Вы сейчас проповедь говорили о Гадаринском бесноватом, – начинает он немного, как мне подумалось, издалека, – так это я…
И как бы в ответ на мой встревоженно-недоуменный взгляд поясняет:
– Многие годы я себя убиваю и даже не знаю, почему еще не сделал этого на самом деле… А в вашей проповеди со многим я не согласен.
Пытаюсь соединить оба высказывания вместе, но потом отказываюсь от этой задачи. Важнее ведь другое: что за беда, что за несчастье привели человека в такое состояние, что он уже многие годы помышляет о смерти как о чем-то вожделенном и ощущает себя при том бесноватым?
Об этом я, конечно же, и спрашиваю.
– Ничего особенного со мной не происходило. Просто мир сошелся в одной точке, и стало невыносимо больно, словно ад в душе. Это такая мука… Жить нет никаких сил! Вот вы мне сейчас, я знаю, какие-то советы будете давать… А вы сами-то были в таком состоянии? Знаете, что это такое?
Думаю, что знаю – хотя бы отчасти. И говорю о том, что мог бы сказать в подобном случае самому себе. И, наверное, в той или иной форме не раз говорил. Жизнь – удивительный дар Божий, и как же не благодарить Господа за нее, даже если и бывает она периодами совсем не проста, если одно испытание сменяет другое и потеря следует за потерей? Она наполнена свидетельствами Его любви, которые и в самых скорбных обстоятельствах остаются очевидными для верующего сердца. И даже если вся жизнь представляется сегодня одной сплошной, непрерывающейся черной полосой, то теплится в душе надежда на Бога, убежденность в том, что будет в ней что-то хорошее, то, ради чего и дал Он ее тебе. Иначе и быть не может!
«Жизнь – удивительный дар Божий…» – «Вы неправы», – он смотрит на меня тяжело, не мигая
А если речь идет лишь о том, что тебе «просто» тяжело – не из-за событий каких-то трагических, не из-за потери близкого человека, не из-за чьей-то подлости и чьего-то предательства – а из-за того лишь, что не умеешь ты жизни радоваться, ценить каждый ее час и быть благодарным ее Подателю за самую возможность бытия, то учись этому, и научишься, и выйдешь из этого «мрака осязаемого».
Человек смотрит на меня – тяжело, не мигая – и резюмирует:
– Вы неправы.
И опять, упреждая мои дальнейшие вопросы, дополняет:
– Вы, как и все, ничего не понимаете: у меня нет ничего этого – ни благодарности, ни сознания, что жизнь дар… Я просто не могу жить. Я разрушен.
Я снова говорю о том, что знаю наверняка, в чем убежден, в чем не сомневаюсь нимало:
– Если потрудитесь, то и осознание это придет, и благодарность душу наполнит. Мы так устроены, что когда понуждаем себя к определенным размышлениям, когда останавливаемся на мыслях по-настоящему важных, истинных, то постепенно раскрывается нам их глубинный смысл, и начинаем мы не только умом соглашаться с ними, но и сердцем их силу ощущать. А что до «разрушенности»… Человек обладает удивительной способностью к восстановлению. Он может быть «разобран до основания», выжжен, в пепел буквально горем превращен – и восстать, несмотря ни на что, из этого пепла, подобно фениксу. Только бы было у него такое желание, и не забывал бы он о том, что не способен без Христа ни на что, зато с Ним может всё.
– А я не хочу восстанавливаться. Я ничего не хочу!
– Подождите, а зачем же вы тогда пришли? Если, и правда, ничего не хотите?
– Чтобы вы мне помогли! Пациент приходит к врачу, чтобы тот ему помог!
– Вы сейчас проповедь говорили о Гадаринском бесноватом, – начинает он немного, как мне подумалось, издалека, – так это я…
И как бы в ответ на мой встревоженно-недоуменный взгляд поясняет:
– Многие годы я себя убиваю и даже не знаю, почему еще не сделал этого на самом деле… А в вашей проповеди со многим я не согласен.
Пытаюсь соединить оба высказывания вместе, но потом отказываюсь от этой задачи. Важнее ведь другое: что за беда, что за несчастье привели человека в такое состояние, что он уже многие годы помышляет о смерти как о чем-то вожделенном и ощущает себя при том бесноватым?
Об этом я, конечно же, и спрашиваю.
– Ничего особенного со мной не происходило. Просто мир сошелся в одной точке, и стало невыносимо больно, словно ад в душе. Это такая мука… Жить нет никаких сил! Вот вы мне сейчас, я знаю, какие-то советы будете давать… А вы сами-то были в таком состоянии? Знаете, что это такое?
Думаю, что знаю – хотя бы отчасти. И говорю о том, что мог бы сказать в подобном случае самому себе. И, наверное, в той или иной форме не раз говорил. Жизнь – удивительный дар Божий, и как же не благодарить Господа за нее, даже если и бывает она периодами совсем не проста, если одно испытание сменяет другое и потеря следует за потерей? Она наполнена свидетельствами Его любви, которые и в самых скорбных обстоятельствах остаются очевидными для верующего сердца. И даже если вся жизнь представляется сегодня одной сплошной, непрерывающейся черной полосой, то теплится в душе надежда на Бога, убежденность в том, что будет в ней что-то хорошее, то, ради чего и дал Он ее тебе. Иначе и быть не может!
«Жизнь – удивительный дар Божий…» – «Вы неправы», – он смотрит на меня тяжело, не мигая
А если речь идет лишь о том, что тебе «просто» тяжело – не из-за событий каких-то трагических, не из-за потери близкого человека, не из-за чьей-то подлости и чьего-то предательства – а из-за того лишь, что не умеешь ты жизни радоваться, ценить каждый ее час и быть благодарным ее Подателю за самую возможность бытия, то учись этому, и научишься, и выйдешь из этого «мрака осязаемого».
Человек смотрит на меня – тяжело, не мигая – и резюмирует:
– Вы неправы.
И опять, упреждая мои дальнейшие вопросы, дополняет:
– Вы, как и все, ничего не понимаете: у меня нет ничего этого – ни благодарности, ни сознания, что жизнь дар… Я просто не могу жить. Я разрушен.
Я снова говорю о том, что знаю наверняка, в чем убежден, в чем не сомневаюсь нимало:
– Если потрудитесь, то и осознание это придет, и благодарность душу наполнит. Мы так устроены, что когда понуждаем себя к определенным размышлениям, когда останавливаемся на мыслях по-настоящему важных, истинных, то постепенно раскрывается нам их глубинный смысл, и начинаем мы не только умом соглашаться с ними, но и сердцем их силу ощущать. А что до «разрушенности»… Человек обладает удивительной способностью к восстановлению. Он может быть «разобран до основания», выжжен, в пепел буквально горем превращен – и восстать, несмотря ни на что, из этого пепла, подобно фениксу. Только бы было у него такое желание, и не забывал бы он о том, что не способен без Христа ни на что, зато с Ним может всё.
– А я не хочу восстанавливаться. Я ничего не хочу!
– Подождите, а зачем же вы тогда пришли? Если, и правда, ничего не хотите?
– Чтобы вы мне помогли! Пациент приходит к врачу, чтобы тот ему помог!
– Совершенно с вами согласен… Только и врач может помочь пациенту лишь в случае, если тот готов выполнять его рекомендации, а если на всё, что он ему ни посоветует, что ему ни выпишет, пациент отвечает лишь: «Я с вами не согласен» и «Мне ничем не помочь», то какого же результата сможет он добиться?
На какое-то время воцаряется молчание. Затем человек немного оживляется:
– Да… И что вы мне еще скажете?
– Что скажу?.. Что поскольку вы давно пребываете в этом состоянии, то вам обязательно надо обратиться к специалисту: хорошему невропатологу или психоневрологу. Потому как и нервная система, и психика ваша очевидным образом существенно повреждены. И опять повторюсь: учитесь Бога благодарить за всё и радоваться – как тому великому, что Он дает нам, так и самому малому. Оно тоже великое…
– Всё это я уже слышал. Вам просто нечего мне сказать, вам до меня дела просто нет. Вам ни до кого дела нет! И знайте, что если случится что со мной, то и ваша в этом вина. Бог вас простит, и я прощаю, и вы меня простите!
На этом разговор обрывается, поскольку собеседник мой выбегает буквально из кабинета. А я остаюсь – расстроенный и подавленный. Но у меня и мысли не возникает догнать и остановить его. Не оттого, что не жалко. Не оттого, что дела нет. Опыт подсказывает: бесполезно. И здравый смысл о том же говорит. Только помолиться, помянуть, воле и милости Божией предоставить.
И задуматься очередной раз: почему нельзя помочь всем? И почему нельзя спасти всех? Настолько нельзя, что и Господь – милостивый и любящий – не всех спасает…
Да потому, что может человек настолько ничего не принимать, настолько все отвергать, что и захочешь ему что-то дать, не сможешь. И, страшно сказать, не только ты – Господь не сможет, потому что не насилует Он воли человеческой, хотя бы и была она неразумной или безумной даже. Нет ситуации, когда помощь Его невозможна, нет обстоятельств, по-настоящему безнадежных, но есть состояние – когда человек и помощи не хочет, и надежде совершенно чужд. И что ни скажешь, что ни предложишь ему, на все один ответ будет: «Мне никто не поможет!»
Не хочет человек никакой помощи и не нужна она ему. Потому что это – его выбор
Потому что не хочет человек никакой помощи и не нужна она ему. Потому что это – его выбор. И опять ничего не остается здесь после всех сказанных слов и всех употребленных усилий, кроме как помолиться и на Бога все возложить, в руки Его все предать.
Разве что еще запомнить все это и к себе применить… Когда сам будешь в состоянии таком или похожем, когда себе будешь говорить, умом и сердцем помрачившись: «Мне никто не поможет!» Тогда как нельзя кстати придется воспоминание это: человек, входящий в дверь со словами: «Я – Гадаринский бесноватый…» И так жалко, так нелепо, так страшно воспоминание это, что невольно от него отшатнешься и придешь в себя: «Нет, мне – поможет… Нет – мне есть за что благодарить… Есть чему радоваться…»
На какое-то время воцаряется молчание. Затем человек немного оживляется:
– Да… И что вы мне еще скажете?
– Что скажу?.. Что поскольку вы давно пребываете в этом состоянии, то вам обязательно надо обратиться к специалисту: хорошему невропатологу или психоневрологу. Потому как и нервная система, и психика ваша очевидным образом существенно повреждены. И опять повторюсь: учитесь Бога благодарить за всё и радоваться – как тому великому, что Он дает нам, так и самому малому. Оно тоже великое…
– Всё это я уже слышал. Вам просто нечего мне сказать, вам до меня дела просто нет. Вам ни до кого дела нет! И знайте, что если случится что со мной, то и ваша в этом вина. Бог вас простит, и я прощаю, и вы меня простите!
На этом разговор обрывается, поскольку собеседник мой выбегает буквально из кабинета. А я остаюсь – расстроенный и подавленный. Но у меня и мысли не возникает догнать и остановить его. Не оттого, что не жалко. Не оттого, что дела нет. Опыт подсказывает: бесполезно. И здравый смысл о том же говорит. Только помолиться, помянуть, воле и милости Божией предоставить.
И задуматься очередной раз: почему нельзя помочь всем? И почему нельзя спасти всех? Настолько нельзя, что и Господь – милостивый и любящий – не всех спасает…
Да потому, что может человек настолько ничего не принимать, настолько все отвергать, что и захочешь ему что-то дать, не сможешь. И, страшно сказать, не только ты – Господь не сможет, потому что не насилует Он воли человеческой, хотя бы и была она неразумной или безумной даже. Нет ситуации, когда помощь Его невозможна, нет обстоятельств, по-настоящему безнадежных, но есть состояние – когда человек и помощи не хочет, и надежде совершенно чужд. И что ни скажешь, что ни предложишь ему, на все один ответ будет: «Мне никто не поможет!»
Не хочет человек никакой помощи и не нужна она ему. Потому что это – его выбор
Потому что не хочет человек никакой помощи и не нужна она ему. Потому что это – его выбор. И опять ничего не остается здесь после всех сказанных слов и всех употребленных усилий, кроме как помолиться и на Бога все возложить, в руки Его все предать.
Разве что еще запомнить все это и к себе применить… Когда сам будешь в состоянии таком или похожем, когда себе будешь говорить, умом и сердцем помрачившись: «Мне никто не поможет!» Тогда как нельзя кстати придется воспоминание это: человек, входящий в дверь со словами: «Я – Гадаринский бесноватый…» И так жалко, так нелепо, так страшно воспоминание это, что невольно от него отшатнешься и придешь в себя: «Нет, мне – поможет… Нет – мне есть за что благодарить… Есть чему радоваться…»
❤1
Если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной.
Фёдор Михайлович Достоевский.
Фёдор Михайлович Достоевский.
❤🔥2
Я буду наказывать тебя в мере, но ненаказанным не оставлю тебя.
Ибо так говорит Господь: рана твоя неисцельна, язва твоя жестока;
никто не заботится о деле твоем, чтобы заживить рану твою; целебного врачевства нет для тебя;
все друзья твои забыли тебя, не ищут тебя; ибо Я поразил тебя ударами неприятельскими, жестоким наказанием за множество беззаконий твоих, потому что грехи твои умножились.
Что вопиешь ты о ранах твоих, о жестокости болезни твоей? по множеству беззаконий твоих Я сделал тебе это, потому что грехи твои умножились.
Иер.30:11-15
Ибо так говорит Господь: рана твоя неисцельна, язва твоя жестока;
никто не заботится о деле твоем, чтобы заживить рану твою; целебного врачевства нет для тебя;
все друзья твои забыли тебя, не ищут тебя; ибо Я поразил тебя ударами неприятельскими, жестоким наказанием за множество беззаконий твоих, потому что грехи твои умножились.
Что вопиешь ты о ранах твоих, о жестокости болезни твоей? по множеству беззаконий твоих Я сделал тебе это, потому что грехи твои умножились.
Иер.30:11-15
😢1
Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почёл тщетою. Да и всё почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нём не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере;
Послание к Филиппийцам 3 глава
Послание к Филиппийцам 3 глава
Вы уверены, что все небесные тела населены разумными существами, что эти разумные существа подобно нам, по склонности ко злу (уж почему бы не сказать, как падшие), имеют нужду в средствах ко спасению, что средство это и для них одно: изумительное строительство смерти и Воскресения Христа Бога. Из этих мыслей вытекает у Вас неразрешимое недоумение: как мог Господь Иисус Христос быть для них Спасителем? Неужели мог Он в каждом из этих миров воплощаться, страдать и умирать? Неумение решить этот вопрос беспокоит и колеблет веру Вашу в Божественность домостроительства нашего спасения.
Что такие мысли колеблют и беспокоят Вас – это по собственной Вашей вине, а не по свойству мыслей. Эти мысли – цепь мечтаний, не представляющих ничего несомненно верного, домостроительство спасения есть дело несомненно верное, доказавшее и постоянно доказывающее свою Божественность. Можно ли позволять, чтоб эту твердыню колебали мечтательные предположения?
Хоть Вы издавна содержите мысль о бытии разумных существ на других мирах и хотя она имеет много за себя,– но все же она не выходит из области вероятных предположений. Очень вероятно, что там есть жители– но все только вероятно. Сказать "есть" не имеете права, пока не удостоверитесь делом, что есть. Правильнее выражаясь об этом, я говорю так: вероятно, есть; а может быть, и нету. Мореплаватель подъезжает к острову: все признаки показывают, что там есть жители,– но всходит на него, и ничего не видит. Да что о мореплавателях! Перенеситесь мыслию к первому времени, когда люди еще не размножились: на каждом почти шагу Вы встретили бы местность с признаками несомненной обитаемости, а, между тем, жителей не было нигде. Так и относительно тел небесных много имеется намеков, будто они обитаемы. Что удивительного, если они еще ждут своих обитателей, или их совсем там не будет: кто знает, чего хочет Господь относительно их! Надо бы побывать там, посмотреть и удостовериться делом – тогда, пожалуй, смело можно говорить, что "есть", а без того нельзя больше сказать, как – "может быть". Но то, что "может быть", нельзя ставить в возражение против того, что фактически, верно "есть".
Защищать истину против придумываемых вероятностей есть то же, что бороться с призраками. Вот почему Вы ни в одной богословской солидной книге не найдете опровержения своему возражению. Богословы не считали разумным делом опровергать мечты. Вот теперь у нас польское восстание. Вы командуете отрядом, подходите к лесу, слышите шум, видите дым кое-где и людей с топорами. По всему видно, что тут мятежники. Однако ж если бы ни с того ни с сего Вы начали правильную атаку,– Вас не похвалили бы. Вы могли атаковать мирных жителей, рубящих лес. Вам надо наперед удостовериться, что там мятежники, разведать их число и положение,– и тогда уже действовать против них. Зачем вступать в борьбу, когда нет нападений действительных, а только кажущиеся?
Так и здесь: доведите до очевидности, что есть жители на телах небесных, тогда и начнем опровергать все возникающие из того возражения против святой веры нашей.
Что такие мысли колеблют и беспокоят Вас – это по собственной Вашей вине, а не по свойству мыслей. Эти мысли – цепь мечтаний, не представляющих ничего несомненно верного, домостроительство спасения есть дело несомненно верное, доказавшее и постоянно доказывающее свою Божественность. Можно ли позволять, чтоб эту твердыню колебали мечтательные предположения?
Хоть Вы издавна содержите мысль о бытии разумных существ на других мирах и хотя она имеет много за себя,– но все же она не выходит из области вероятных предположений. Очень вероятно, что там есть жители– но все только вероятно. Сказать "есть" не имеете права, пока не удостоверитесь делом, что есть. Правильнее выражаясь об этом, я говорю так: вероятно, есть; а может быть, и нету. Мореплаватель подъезжает к острову: все признаки показывают, что там есть жители,– но всходит на него, и ничего не видит. Да что о мореплавателях! Перенеситесь мыслию к первому времени, когда люди еще не размножились: на каждом почти шагу Вы встретили бы местность с признаками несомненной обитаемости, а, между тем, жителей не было нигде. Так и относительно тел небесных много имеется намеков, будто они обитаемы. Что удивительного, если они еще ждут своих обитателей, или их совсем там не будет: кто знает, чего хочет Господь относительно их! Надо бы побывать там, посмотреть и удостовериться делом – тогда, пожалуй, смело можно говорить, что "есть", а без того нельзя больше сказать, как – "может быть". Но то, что "может быть", нельзя ставить в возражение против того, что фактически, верно "есть".
Защищать истину против придумываемых вероятностей есть то же, что бороться с призраками. Вот почему Вы ни в одной богословской солидной книге не найдете опровержения своему возражению. Богословы не считали разумным делом опровергать мечты. Вот теперь у нас польское восстание. Вы командуете отрядом, подходите к лесу, слышите шум, видите дым кое-где и людей с топорами. По всему видно, что тут мятежники. Однако ж если бы ни с того ни с сего Вы начали правильную атаку,– Вас не похвалили бы. Вы могли атаковать мирных жителей, рубящих лес. Вам надо наперед удостовериться, что там мятежники, разведать их число и положение,– и тогда уже действовать против них. Зачем вступать в борьбу, когда нет нападений действительных, а только кажущиеся?
Так и здесь: доведите до очевидности, что есть жители на телах небесных, тогда и начнем опровергать все возникающие из того возражения против святой веры нашей.
Так как существование жителей на планетах есть только вероятность, а область вероятности неизмерима, то относительно их открывается охотникам мечтать широкий простор. Вот и Вы, сами, может быть, не замечая того, пустились в мечты, лишь только дали силу предположению. Предположив, что есть разумные твари на других мирах, Вы начинаете рисовать их быт, не имея к тому никаких данных. Вам следовало остановиться на предположении о существовании, на которое есть намеки, и сказать, что далее идти нельзя по недостатку данных; а Вы пошли далее. Дух пытливый покою вам не давал и увлек вас. Но пусть и так – бедЫ еще нет большой – помечтать, но поддаваться влиянию мечты – опасно. Следовало бы, по крайней мере, правильно вести свои мечты. Сказали бы себе, примером, так: существование разумных тварей на планетах очень вероятно, но что бы такое они были и каково им там?.. Решая это, Вам следовало придумывать разные предположения, не останавливаясь ни на одном, а считая вероятным и то, и другое, и третье, потому что нет никакого основания останавливаться на одном каком-либо. А Вы взяли одно предположение, заимствовав его от нас, да и стали на нем. У нас было падение – ну и там, мы склонны ко греху – ну и те; у нас нужно домостроительство спасения – нужно и там; у нас Единородный Сын Божий благоволил воплотиться – и там уместен только этот способ спасения.
А Вам следовало бы идти в своих предположениях так: положим, что есть разумные жители на других мирах; что ж они, соблюли ли заповеди, пребыли ли покорными воле Божией или преступили заповеди и оказались непокорными? Вы не можете сказать ни того, ни другого; а я думаю, что или согрешили, или не согрешили, ибо и наших прародителей грех не был необходимостью, а зависел от их свободы. Они пали, но могли и не пасть. Так и жители других планет: могли сохранить заповедь, могли и не сохранить. Если они сохранили, то все дальнейшие мечты о способах их спасения прекращаются сами собою: они пребывают в первобытном общении с Богом и святыми Ангелами и блаженствуют, находясь в том состоянии, какого чаем и мы по воскресении. Но Вы признали их падение несомненным и пошли далее по этой дороге. Хорошо, положим, что и там было падение; но, не зная меры их греха, можем ли мы сказать что-нибудь и о способах восстановления их и спасения? Может быть, их грех так мал, что обошелся легкою мерою исправления; а может быть, так велик, что исключает всякую возможность поправить дело. Пример мы видим на нечистых духах. Все такие случаи надлежало иметь вам в виду и все-таки не останавливаться ни на одном, так как они все лишь вероятны.
А Вам следовало бы идти в своих предположениях так: положим, что есть разумные жители на других мирах; что ж они, соблюли ли заповеди, пребыли ли покорными воле Божией или преступили заповеди и оказались непокорными? Вы не можете сказать ни того, ни другого; а я думаю, что или согрешили, или не согрешили, ибо и наших прародителей грех не был необходимостью, а зависел от их свободы. Они пали, но могли и не пасть. Так и жители других планет: могли сохранить заповедь, могли и не сохранить. Если они сохранили, то все дальнейшие мечты о способах их спасения прекращаются сами собою: они пребывают в первобытном общении с Богом и святыми Ангелами и блаженствуют, находясь в том состоянии, какого чаем и мы по воскресении. Но Вы признали их падение несомненным и пошли далее по этой дороге. Хорошо, положим, что и там было падение; но, не зная меры их греха, можем ли мы сказать что-нибудь и о способах восстановления их и спасения? Может быть, их грех так мал, что обошелся легкою мерою исправления; а может быть, так велик, что исключает всякую возможность поправить дело. Пример мы видим на нечистых духах. Все такие случаи надлежало иметь вам в виду и все-таки не останавливаться ни на одном, так как они все лишь вероятны.