​​Меритократическая демократия

По данным нашего вчерашнего голосования, ни один из предложенных вариантов способов назначения руководителей не снискал большинства голосов. Во второй тур выходят меритократический и демократический способы.

В комментариях отметили дельные предложения, что неплохо было бы соединить эти два варианта в один. Думаем, что это вполне возможно.

Как известно, самый древний (и до сих пор толком не разрешенный) вопрос политической философии, а потом и политической теории - как достичь благого правления. Как сделать так, чтобы управляли в интересах всех?

Как гласят современные институциональные теории, какие бы правила не были установлены, их будут пытаться обходить, и часто успешно. Причем зачастую в социуме наиболее успешны те, кто в большей степени преуспел в нарушении правил, умеет манипулировать и использовать чужие ресурсы (смотри "темную триаду").

В этом отношении использование только меритократических, или только демократических механизмов будет менее эффективно, чем их комбинация, поскольку комбинация создаст кумулятивный эффект и усилит систему фильтрации лиц, принимающих решения.

Действительно, было бы разумно предложить установление некоего "порога вхождения" в политику, связанного с необходимостью обладать определенными личностными качествами. Здесь можно представить формирование многослойного "фильтра", который бы отсеивал в первую очередь лиц, обладающих низким интеллектом (по очевидным причинам неспособности к эффективному принятию сложных решений), а во вторую очередь - лиц, обладающих антисоциальными наклонностями - например, той же "темной триадой", но и не только. Здесь необходимо более пристальное изучение психологических методик оценки личности, а также акцент на снижение человеческого фактора при оценке.

В свою очередь лица, которые успешно преодолели порог входа, могут участвовать в выборах в качестве кандидатов. Спектр избираемых должностей должен быть весьма широк - вплоть до уровня федерального министра. Демократический фильтр будет отсеивать лиц, которые не справляются со своими обязанностями, и создаст жизненно необходимую для любой политической системы конкуренцию.

В конечном счете, руководство, особенно руководство политическое, должно восприниматься как престижная работа, но не как призвание или служение, поскольку это создает вокруг политика ореол сакральности и расширяет пространство для манипуляций. Управление правительственным институтом - это прежде всего управление, а не жречество.

Подписаться на Заметки на полях

​​Извиняйтесь правильно

Публичные извинения превратились из курьеза в настоящий мейнстрим социальной жизни в РФ. Извиняются все - от Киркорова и депутатов до школьников. Поэтому есть острая необходимость в изучении теории извинений. Практическая значимость, думаем, очевидна. И наброски такой теории действительно есть.

Начнем с определения. Что такое извинение? В общем и целом, извинение - это открытое выражение сожаления, раскаяния, скорби за нанесенные оскорбления или причиненный вред. Ключевыми в извинении являются признание совершения проступка и выражение раскаяния по этому поводу.

Извиняясь, актор дистанцируется от своих проступков, признает неправильность своего поведения, и подтверждает значимость норм, которые нарушил. Актор, тем самым, наделяет того, на кого направлено извинение, символической властью над собой - простить или не прощать.
Тем самым восстанавливается значимость попранных норм, статус жертвы и статус обидчика - происходит символическая компенсация и стороны снова могут сотрудничать.

Отмеченное выше вполне применимо к персональным извинениям, но как насчет извинений между группами? Например, одна группа устроила вечеринку, которая сильно огорчила другую группу. Помогут ли извинения?

В исследованиях отмечается, что в межгрупповых конфликтах группа-обидчик старается избежать стигмы коллективной вины, а когда извиняется, то такие извинения не слишком эффективны.
Как правило, за группу извиняется ее лидер или представитель, то есть тот, кто возможно даже не был участником того самого проступка, за который извиняется.
Кроме того, извинения от имени группы зачастую более формальны, чем личные извинения.

Отношения между группами вообще более сложны, чем межличностные отношения. В них больше страхов и недоверия. Тем самым, извинения от имени группы вызывают больше скепсиса - может, они так хотят избежать наказания, а на самом деле продолжат делать то, что делали?

Как можно заметить, ключевая разница между межличностными и межгрупповыми извинениями заключается именно в их эмоциональной нагрузке. У межличностных извинений эмоциональность выше, и более выражен сигнал о том, что обидчик действительно исправился.

Чтобы выяснить, как в действительности отличаются межгрупповые и межличностные извинения, и эффективно ли в принципе извиняться от имени группы, бельгийские исследователи провели эксперимент: они собрали фламандцев и валлонов, (которые известны за свою давнюю неприязнь), и сравнили восприятие извинений на личностном уровне и на уровне этнической группы.

Затем исследователи оценивали эффект, который извинения оказывали в разных ситуациях.

Симуляция восприятия извинений была проста: каждому участнику эксперимента в индивидуальном порядке сообщалось, что кто-то (на первом этапе - другой студент, на втором - представитель его этнической группы) сжульничал в игре. Далее следовало написанное от руки извинение. Потом участники заполняли опросник о доверии к "жулику" и о том, насколько искренним они посчитали извинение. В конце концов, моделировалась возможность "мести" - можно было так же сжульничать в отношении обидчика.

В итоге, оказалось что межгрупповые извинения все же работают, но хуже, чем межличностные. Тем не менее, доверие после извинений частично восстанавливалось, и "месть" следовала с меньшей вероятностью, чем если бы извинений не было.

Более того, интересен тот факт, что извинения, содержащие эмоции высокого уровня, которые интуитивно считываются как уникально присущие человеку (сожаление, смущение, раскаяние), лучше влияли на восстановление доверия, чем более "низменные" эмоции.

Поэтому, господа, извиняйтесь правильно.
Кстати сказать, мы очень просим у вас прощения за такой длинный и нудный текст. Мы испытываем глубокое сожаление и обещаем исправиться. Простите.

Подписаться на Заметки на полях

"Брат 2" - предупреждение, которое не услышали

Этот фильм по праву можно назвать культовым. Это зарисовка той эпохи, в которой только начинали проявляться те зловещие черты, которые позднее, уже на наших глазах, расцвели буйным цветом.

И главное - это фильм-предсказание, фильм-предупреждение. Которое не было услышано.

Некоторое время назад часть нашей редакции пересмотрела этот знаменитый фильм, что натолкнуло нас на целый ряд размышлений.

​​Царство худших?

Наткнулись на довольно откровенное высказывание, которое, по всей видимости, выражает суть некоторых радикальных элитистских теорий.

"Вероятно, едва ли не лучшее знание, которое вы получите, закончив государственную школу, будет состоять в том, что все сферы жизни ориентированы на благо "худшей четверти" - 25% наиболее худших по каким-либо показателям индивидов.
Правила, которым вы следуете, разработаны по лекалам поведения "худшей четверти", налоги, которые вы платите, направленны на то, чтобы поддержать "худшую четверть", самые большие риски для вашей жизни и собственности исходят от "худшей четверти", упадок общественных пространств происходит потому, что вы должны позволять нижней четверти в них находиться, и так далее..."

Таким образом, именно "худшая четверть", согласно этой концепции, является образцом, относительно которого выстраивается общество.

Подписаться на Заметки на полях

​​Дайджест!

Наши основные заметки за прошедшую неделю.

1. Какой смысл операторы политической системы вкладывают в понятие "патриотизм"?

2. Можно ли сохранить баланс между выборностью и компетентностью руководителей?

3. Очерки теории извинений

4. "Брат 2" - о чем хотел предупредить Балабанов?

5.  Тирания худших. Существует ли она?

Подписаться на Заметки на полях

​​Не хотят делиться?

Почему некоторые не хотят одобрять перераспределительные меры для борьбы с экономическим неравенством?

Проблема экономического неравенства была и остается одним из основных вопросов, которые волнуют людей по всему миру. Однако вместе с тем число тех, которые видят в качестве решения этой проблемы перераспределение ресурсов, сравнительно невелико. Многие не хотят одобрять такие меры, хотя и считают неравенство проблемой.
Например, теория о том, что чем выше значимость проблемы неравенства, тем выше и поддержка перераспределения, была подвергнута критике.

Что же послужило причиной этого феномена? В статье "Роль идеологического и межгруппового механизмов в определении оппозиции к перераспределению и дискриминации против нижнего социального класса" ("The Role of Ideological and Intergroup Mechanisms in Predicting Opposition to Redistribution and Discrimination Against the Lower Social Class"), исследователи предприняли попытку изучить этот вопрос на уровне индивидуальных ценностных установок.

Необходимо отметить, что исследование проводилось в западной части Германии, поэтому его релевантность применительно к Восточной Европе может быть гораздо ниже.

В итоге оказалось, что в основе отторжения перераспределительных мер лежали идеологические предпочтения - те, кто считал, что правительство не должно контролировать экономику, не одобряли такую политику. В целом, это ожидаемо.
Более интересно другое - неприятие перераспределения из-за идеологических установок не было связано с предубеждениями относительно бедных, или же желанием их дискриминировать.
Если же индивид презирал нижние классы, но в то же время считал, что правительство должно контролировать экономику, то он все равно поддерживал перераспределительные меры.

Таким образом, корень проблемы оказался в правительстве. Те, кто не доверяют этому институту, не хотят увеличивать его полномочия, даже для благих целей. А те, кто доверяют, передали бы ему право делать даже то, что сами считают неправильным. Видимо, такие индивиды считают, что чиновники обладают лучшими компетенциями.

Подписаться на Заметки на полях

​​Проблема тела

Политика - это пространство вечной борьбы за право создавать смыслы, объясняющие элементы реальности. В то же время политика зависит от контекста, от того, в какой именно ситуации ведется эта борьба.

И в этом контексте важным может оказаться любой объект. Например, тело умершего человека.
В классической работе, посвященной политическому значению останков "The political lives of dead bodies", антрополог Катрин Вердери отмечает, что мертвые тела могут стать политическими символами. Они активируют культурное пространство общества, включающее в себя понимание сакрального, морали, представления о вечном.

Вердери изучала политическое значение мертвых тел на примерах из посткоммунистической Восточной Европы. В те годы перезахоронения национальных героев приняли чуть ли не массовый характер - одним из наиболее показательных примеров является торжественное перезахоронение казненного в 1958 году премьер-министра Венгрии Имре Надя и его четырех сторонников. В нем приняли участие около 250 тысяч человек.
Автор отмечает, что возвращение мертвецов в политическую жизнь было неслучайным.

Мертвое тело становится политическим символом, потому что оно обладает двумя важными характеристиками: материальностью и многозначностью.

Материальность тела, посредством которой можно "вернуть прошлое" - например, вернув останки национального героя на родину, способствует лучшей трансляции идеи. Тело Ленина в Мавзолее "олицетворяет" собой коммунистическую идею, делает ее более близкой.

Тем самым тело материализует в себе идею. Тело важно потому, что оно включается в культурные практики и усиливает важность тех смыслов, которые человек транслировал при жизни. Эти смыслы не умерли, они здесь, и тело служит этому подтверждением.

Многозначность мертвого тела заключается в его способности соединять в себе множество интерпретаций человека и его жизни. Мертвый герой не терпит поругания - это является распространенным правилом, и тем самым, каждый старается найти в нем близкий себе символ. Упомянутое выше перезахоронение Имре Надя вызвало множество интерпретаций его личности - коммунисты видели в нем коммуниста, националисты - националиста, демократы - демократа. То, что эти суждения не совпадали между собой, не мешало консенсусу относительно того, что Надь - национальный герой Венгрии.

Еще одна особенность мертвого тела как символа - оно актуализирует имманентно присущие человеку вопросы - что есть жизнь и что есть смерть, и что будет после. К телу относятся с почтением, как к тому, что уже перешел границу и получил ответы на эти вопросы.

Более того, мертвое тело - это умерший человек, такой же, как те, кто его наблюдают. Это вызывает сравнения с самим собой, и герой становится ближе. Так же ближе становится и идея, которую символизирует его тело. Особенно сильно такой эффект возникает, отмечает Вердери, когда символическое обрамление тела связано с идеями страдания и жертвенности.

Таким образом, мертвое тело - потенциально весьма эффективный политический символ. Оно наделяет тех, кто является его наследниками, огромным количеством символического капитала, ретранслируя эмоции и наделяя легитимностью. Неслучайно перезахоронения были частым явлением посткоммунистической Европы - политики стремились показать, что они являются истинными наследниками героев.

Подписаться на Заметки на полях

​​«Российское общество консолидировалось» «Российское общество негативно отреагировало на…» «Россияне поддерживают…»

За прошедшую неделю, мониторя отечественные научные журналы,
обратили внимание на активно усиливающийся тренд среди «исследователей» не только все чаще апеллировать к разного рода абстрактным метафизическим понятиям по типу «государство-цивилизация», но также проводить широкие обобщения по поводу намерений планов и ожиданий целого российского общества.

В действительности, разумеется, не существует никакого единого общества, которое чего-то хочет и вокруг чего-то консолидируется. На наш взгляд, такое увлечение исключительно холистической трактовкой социальной реальности как минимум значительно уступает в объяснительной силе или же вовсе скорее вводит в заблуждение.

Когда мы анализируем российское общество, на самом деле мы имеем дело с очень сложной разнородной группой довольно конкретных людей, имеющих собственные подчас сложно прогнозируемые для аналитиков представления о политических событиях/процессах (вспомним спираль молчания).

В связи с обилием таких широко обобщающих исследований складывается достаточно карикатурная картина, когда сложные противоречивые, часто меняющиеся оценки политических событий каждого из индивидов обобщаются в какие-либо большие абстрактные категории, например, оппозиционно/патриотично настроенных граждан.

Это конструирует сопричастность граждан к каким-то очень неустойчивым воображаемым объединениям, с которыми сами граждане могут себя даже не идентифицировать. Излишним будет, наверное, прояснять, что чрезмерное использование абстрактных социальных категорий, напоминающих пропагандистские клише, используются в основном либо недобросовестными учеными, либо политиками. 

Таким образом, на наш взгляд чисто холистические объяснения никогда не могут быть самостоятельными, их всегда следует дополнять анализом индивидуального уровня.

Подписаться на Заметки на полях

​​Что в голове у президента?

Одна из самых сложных и интересных задач заключается в поиске адекватного объяснения, почему было принято то или иное решение. Как мы уже неоднократно отмечали, в политике решения принимают не какие-то абстрактные коллективные сущности по типу «государства», а вполне конкретные люди, со своими внутренними политическими/ философскими/ моральными убеждениями, эмоциями, чувствами и личными интересами.

Все эти нерациональные факторы и эгоистические мотивы, разумеется, непосредственным образом влияют на принятие государственных решений.
Современные научные подходы уже довольно давно отошли от абсолютизации роли рациональности при принятии решений. Ведь действительно, человек мало похож на холодный вычислительный прибор, просчитывающий самые выгодные и удачные решения для всей популяции.

Принимая во внимание подобного рода «поведенческую» оптику, о том, что рациональность человека как минимум ограничена, ученый Пол Сабатье предложил довольно любопытную модель, утверждающую, что анализировать политические процессы необходимо в том числе и как трансляцию политических убеждений лиц принимающих решения в реальную политику. 

Транслируемые ценности в этом контексте выступают необходимым фоном для проведения той или иной политики. Отбор ценностей и убеждений, которые будут определять политику обычно проходит в конкурентной среде. Лица, принимающие решения, формируют коалиции по защите своих интересов с участниками, которые разделяют их убеждения, и часто конкурируют с другими коалициями за проведение политики в отношении кого-либо вопроса.

Так, Пол Сабатье в своей концепции предлагает трехуровневую систему убеждений политических агентов: (подробная схема на картинке)

1)Глубинные убеждения. На этом уровне находятся почти-религиозные убеждения, глубинные мифы политиков, которые сложно как-либо изменить или переделать. К глубинным убеждениям относятся самые фундаментальные около философские представления политика о человеческой природе: является ли человек злым и жестоким существом, которое необходимо контролировать и сдерживать; как соотносятся свобода и безопасность; чье благополучие должно иметь наибольшее значение, а чье можно игнорировать, и т.д.

2) Сущностные убеждения о политическом курсе. Тут речь идет уже о более приземленных, но не менее простых вопросах, в основном касающихся уже конкретных проблем и задач. Например: какая социальная группа является приоритетной для перераспределения доходов; необходимо ли вмешательство правительства в решение проблемы и т.д. Эти убеждения также сложно изменить, но они могут корректироваться в случае каких-то серьезных внешних потрясений.

3) Инструментальные убеждения.  К ним относятся представления участников о конкретных механизмах, методах, способах достижения желаемых результатов, зафиксированных в основных политических ценностях. Это как правило наиболее изменчивые убеждения «управленческого толка» - например, какая должна быть монетарная политика и т.п.

Таким образом, если мы принимаем концепцию Сабатье, мы признаем, что каждый политик действует согласно внутренней "программе", повлиять на которую практически невозможно. Оптика политика, сквозь которую он интерпретирует реальность, уже сформирована.

Из этого можно сделать несколько важных выводов.

Во-первых, если составить ценностный профиль политика (каким именно он видит мир), можно предсказывать его действия в тех или иных ситуациях. Он практически всегда будет поступать в соответствии со своей идентичностью, независимо от внешних стимулов.

Во-вторых, не следует ожидать, что политик изменит свое поведение, даже если оно раз за разом приводит к негативным последствиям для каких-либо групп населения. Если он принимает решения не в их пользу, он делает это неслучайно, а исходя из своей внутренней программы действий. И продолжит делать так в будущем.

В-третьих, необходима демократическая политическая система, обеспечивающая выборность и сменяемость лиц, принимающих решения. Иначе общество на долгое время окажется в заложниках совсем невыгодного ему политика.

Подписаться на Заметки на полях

​​Рост на костях

Тезисы Роберта Аллена об СССР как "одной из самых успешных развивающихся экономик XX века" широко известны в узких кругах.

Однако, даже если обсуждать опыт сталинской "модернизации" и последующего развития советской экономики в отрыве от трансформаций социальной системы, то методика Аллена представляется довольно коварной. Он рассматривает период с 1928 по 1970 год, однако если изменить временные рамки, то особенных успехов мы не увидим (см. картинку).

Таким образом, если так манипулировать статистикой, можно обнаружить периоды резкого экономического роста практически у любого государства. Но стоит ли на основании таких данных делать столь сильные заявления?

Что касается сталинской "модернизации" то она по сути лишь восстановила тренд роста подушевого ВВП, который был задан еще во времена Российской Империи. И какой ценой?

Возникает вопрос, стоило ли для таких скромных результатов устраивать массовое кровопускание, которое в итоге во многом откликается и на текущей российской ситуации (и не только экономической)? Нам кажется, что нет.

Переток населения в города и массовая индустриализация случились бы и в отсутствие варварских методов хозяйствования (которые, кстати сказать, со временем становились все менее и менее эффективными, что продемонстрировал в работе "The Soviet Economic Decline" У.Истерли). Этому как раз бы весьма способствовал демографический рост, а также рыночная структура экономики (создание крупных агрохолдингов и повышение производительности труда сокращает потребность в рабочей силе на селе).
В конечном счете, Российскую Империю в XX веке было бы целесообразнее сравнивать не с Индией, а с США, поскольку по темпам развития промышленности, а также природным ресурсам и человеческому капиталу они были весьма схожи. Не забудем и о возможности освоения территорий Центральной Азии и Дальнего Востока, которые были созданы столыпинскими реформами.

В общем и целом, рост на костях оказался весьма и весьма скромным. Не видим причин в его легитимизации, поскольку это создает весьма угрожающий символический фон (можно устроить бойню, чтобы получить хоть какие-то результаты).

Подписаться на Заметки на полях

Возвращаясь к результатам социологического исследования факторов, влияющих на готовность американцев вступать в отношения, снова задаюсь вопросом. Когда в прикладной социологии кроме традиционных опросов и фокус-групп станет нормой использование других доступных инструментов работы с общественным мнением и обработки данных? Если что, это не критика. Мне действительно интересно и, думаю, рано или поздно это произойдёт. Ведь в современных социальных науках есть множество методических подходов, которые не требуют больших ресурсов. Единственное, что необходимо — это квалификация, позволяющая использовать доступные инструменты на высоком методическом уровне.

И дело тут даже не в методологических ограничениях традиционных методов, а в тех возможностях, которые даёт современный инструментарий. Например, экспериментальные дизайны помогают изучать не только то, что предполагают люди о своих действиях, но и их поведение в реальных/смоделированных условиях.

Чтобы дополнить результаты опроса, о котором я написал, возьмём статью Political Homophily in Social Relationships: Evidence from Online Dating Behavior (1).
Авторы провели два исследования: (a) эксперимент, в котором случайным образом манипулировали политическими характеристиками профилей на сайтах онлайн-знакомств, и (b) анализ "больших данных" о коммуникационном поведении в сообществе онлайн-знакомств. В результате учёные находят убедительные доказательства того, что американцы склонны фильтровать социальные отношения в соответствии со своими политическими предпочтениями. Люди ищут партнеров, которые разделяют их политическую идентичность и степень вовлеченности в политику. И на стремление к сортировке своих связей почти не влияет то, каких взглядов придерживаются они сами.

Согласитесь, что через призму таких выводов результаты опроса можно интерпретировать более точно? В теоретическом же аспекте само исследование привносит и ряд аргументов в дискуссию о политической поляризации американского общества.
#методология

(1) Huber, G. A. & Malhotra, N. (2017). Political homophily in social relationships: evidence from online dating behavior. J. Polit. 79, 269–283. https://doi.org/10.1086/687533

Попытка узурпации политической системы пока сорвалась

​​Долгое государство Сталина

Совершенно случайно наткнулись на обсуждение книги Евгения Добренко "Поздний сталинизм: эстетика политики". Про Сталина написано немало, но тезисы Добренко выстроены в русле исторического институционализма, и это добавляет им некий шарм.

Концепция исторического институционализма предполагает долговечность политической системы, потому что она долго выстраивается, и еще более долго меняется. Институты - по сути, любые нормы, организующие коллективные действия, необычайно устойчивы. Их изменение сродни тектоническому сдвигу, и для этого обычно требуется сильное потрясение.

Сталин важен для современной России, потому что именно при его правлении была достроена новая версия политической системы, сменилась "колея", окончательно устоялись базовые паттерны отношения власти и подвластных. При Сталине завершился революционный процесс, стартовавший в 1905 году.

Важный момент - мы привыкли думать о революции, как о единовременном моменте, некой мгновенной перемене. Но выстраивание новой политической системы занимает весьма долгое время. Внутрипартийная борьба, большой террор, массовые репрессии - это элементы становления политической системы. Если ее постоянно "колбасит", значит, она пока не стала устойчивой.
Например, французскую революцию можно назвать полностью завершенной только к середине 1870-х годов.

Схожим образом и советская политическая система обрела свою завершенность и устойчивость лишь в период позднего сталинизма.

И, что самое важное - с тех пор политическая система не претерпела никаких изменений, кроме косметических. Россия живёт при позднем сталинизме, и это главный тезис Добренко.
Наверное, подробная аргументация этого тезиса достойна отдельной заметки, поэтому сейчас ограничимся только выраженной схожестью риторики, используемых символов, а также инструментов принятия и исполнения политических решений. Даже свой "тост за русский народ" есть.

Если принять эту оптику, то многое сразу становится понятным, и можно предположить, в каком направлении будет двигаться система дальше.

Кстати сказать, Добренко замечает, что поздний сталинизм весьма перспективен для операторов системы в качестве источника символов. Он не так уж отдален от нас по времени, но живых свидетелей реальных процессов практически не осталось. Идеально для мифотворчества. Что, собственно, сейчас и происходит.

Подписаться на Заметки на полях

​​Российская Федерация не будет больше терпеть

"критику нашей демократии и утверждения о том, что она какая-то не такая, какая она должна быть"

"Наша демократия - самая лучшая, и мы будем строить ее дальше"

"Мы не будем больше терпеть вмешательства в нашу жизнь, в наши внутренние дела, в нашу политику"

Слова заместителя руководителя Администрации Президента и его пресс-секретаря. Довольно откровенно и честно. Время критики прошло, теперь наступает время восхваления?

В обсуждении предыдущей заметки о Долгом государстве Сталина многие отмечали, что полного сходства между поздним сталинизмом и текущей политической системой нет. Это действительно так.
Но также нельзя не замечать, что со временем общих черт становится все больше, а различий - меньше.

Это не перерождение политической системы - для этого нужно сильное потрясение, а лишь постепенное возвращение к истокам, к той самой колее, которая была заложена революционным процессом XX века и окончательно сформировалась благодаря Сталину.

Подписаться на Заметки на полях

​​Огородный анархизм

Государственное регулирование вопрос щепетильный. Существует старая нерешенная проблема - в какой степени необходимо регулировать экономические процессы, и нужно ли это вообще? Давайте разбираться.

Как показывает практика, в рамках государственного целеполагания члены правительства так или иначе стремятся придерживаться стратегии монополиста, стараясь урегулировать все, что регулируется.
Часто именно регулирование и выступает показателем эффективного управления для чиновника. Ко всему прочему корпоративная этика, насквозь пропитанная юридическим формализмом, настраивает управленца на довольно четкую программу – отсутствие государственного регулирования той или иной области человеческих отношений как минимум является чьей-то недоработкой. Такой взгляд можно встретить и в академических журналах среди ученых.

Например, автор статьи о социально - профессиональнои‌ структуре республики Тыва, обнаружив целых 27,6 % домохозяйств, обеспечивающих собственные семьи за счет личного подсобного хозяи‌ства (продуктами собственной сельскохозяйственной деятельности) предлагает «легализовать» подсобное домохозяйство.
Звучит приятно, но обычно в таких случаях это означает появление различных «чудотворных» рецептов от умных чиновников по улучшению условий деятельности, обеспечению ее безопасности в виде различных норм стандартов и регламентов, что безусловно приносит любому домохозяйству дополнительные хлопоты (касаемо какой-либо выгоды существуют большие сомнения).

Помимо этого, не стоит забывать, что краеугольным камнем любого регулирования является налогообложение. Невозможно исключать, что самым логичным методом регулирования, стремящиеся к реализации нереализуемого чиновники изберут именно введение налогов, воспринимая это и преподнося как саму собой разумеющуюся необходимую меру для дальнейшего создания общественного блага.

Что особенно интересно, «легализовать» этих  «традиционных самозанятых», по мнению автора, необходимо прежде всего для того, чтобы разрешить выдвинутый самим же автором парадокс, когда на рынке труда есть категория граждан, которые числятся как безработные, при этом занимаются традиционным трудом и за счет натурального хозяи‌ства содержат семью. С точки зрения автора, перенос традиционных самозанятых в категорию работающих положительно скажется на показателях безработицы. Тут действительно не поспоришь. Если сделать огородников формально занятыми, статистика на самом деле покажет положительную динамику по показателям занятости населения.

Тем не менее, автор статьи, того явно не желая, лишний раз заставил задуматься над тем, не лучше ли в подобных ситуациях регулировать домохозяйства, наоборот, через создание гарантий невмешательства в огородные дела граждан до того момента, разумеется, покуда они не решат всерьез заняться предпринимательством на постоянной основе.

Другими словами, осознанный отказ от регулирования той или иной сферы человеческой деятельности следует воспринимать наравне с любым другим управленческим актом, поскольку иногда это может даже более эффективно обеспечить порядок и благосостояние значительной части населения.

В этом смысле использование дерегуляции как управленческого инструмента на наш взягляд игнорируется вполне незаслужено. Управление - дело тонкое.

Подписаться на Заметки на полях

День рождения отмечает доцент МГИМО Андрей Дегтярев - автор, наверное, до сих пор лучшей книги по теории лоббизма на русском языке.
Здоровья и новых успехов желает Трезвый политолог!

Присоединяемся к поздравлениям! Андрею Алексеевичу долгих лет жизни и плодотворной работы!

Пользуясь случаем, рекомендуем всем, кто хочет ознакомиться с основами политологии/управленческих наук, ознакомиться с учебником А. А. Дегтярева «Принятие политических решений».