ДЭГ, КЭГ, ТЭГ, или зачем разбираться в формах электронного голосования

Направил в Госдуму от имени Аналитического центра «Яблока» отзыв на законопроект Клишаса.

Напомню, проект устанавливает электронное голосование в качестве основного, а решение об использовании бумажных бюллетеней отдает на откуп избирательным комиссиям. «Электронное голосование» предлагается определять как голосование с использованием комплекса электронного голосования (КЭГ) на избирательном участке, а «дистанционное электронное голосование (ДЭГ)» как голосование через интернет с личного устройства избирателя.

В чем здесь проблема?

При одновременном проведении ДЭГ и голосования с использованием КЭГ, итоги голосования будут учитываться в общих итогах ДЭГ. При этом порядок электронного голосования, подсчета голосов избирателей и установления итогов такого голосования будет устанавливаться решением ЦИК.

Предлагаемое определение КЭГ как устройства в т.ч. для «передачи данных для установления итогов голосования» и возможность учитывать результаты электронного голосования в результатах ДЭГ дают основание считать, что КЭГ может быть подключен к интернету, что делает его уязвимым к кибератакам.

Несанкционированный доступ к системе или вмешательство в программное обеспечение могут привести к изменению данных о голосах или даже к саботажу выборного процесса. Участники конференций по кибербезопасности в Лас-Вегасе уже трижды демонстрировали возможность взлома американских машин для голосования. Вряд ли отечественные (китайские) устройства защищены лучше.

Обычно в КЭГ используется система Voter-verified Paper Audit Trail (VVPAT), позволяющая пересчитать результаты электронного голосования с помощью встроенной в устройство бумажной контрольной ленты. Однако на последних выборах в Москве вместо КЭГ использовались т.н. «терминалы для электронного голосования (ТЭГ)» в рамках проведения дистанционного электронного голосования в помещении избирательных комиссий (что само по себе является нелогичным). В отличие от КЭГ, эти устройства подключены к интернету, имеют встроенную видеокамеру, сканер паспорта и не предполагают проверки бумажной ленты.

В законопроекте ТЭГ не упоминается, однако в постановлении ЦИК 2023 г. об электронном голосовании в Москве определение ТЭГ идентично предложенному в проекте понятию электронного голосования с использованием КЭГ. Судя по заявлениям Памфиловой и Булаева, ЦИК не видит разницы между этими электронными средствами, а значит есть основания полагать, что московские ТЭГ будут считаться более «продвинутой» версией КЭГ. 

Вместо различения этих форм голосования, планируется лишь усилить их смешение. В результате все изъяны ДЭГ распространяются на КЭГ: невозможность одновременно (1) обеспечить тайну голосования, (2) удостовериться, что голос засчитан верно и (3) проконтролировать подсчет голосов (все то, что позволяет старая добрая бумага). А поэтому критика использования вроде бы безобидных КЭГ справедлива как критика электронного голосования в целом.

Вообще, надо сказать, что Памфилова избрала линию отрицания отмены бумажных бюллетеней. Несмотря на замену существующей императивной нормы диспозитивной, глава ЦИК продолжает утверждать, что бумажное голосование «как было, так и останется базовым, основным».

По ее мнению, законодательная инициатива, наоборот, снимет существующий запрет на проведение бумажного голосования на избирательных участках. И здесь она снова лукавит. Закон действительно дает возможность «вместо голосования по бумажным бюллетеням проводить электронное голосование», но это еще не делает электронное голосование безальтернативным, в то время как новая норма ухудшает положение.

Порядок проведения и подведения итогов электронного голосования, прозрачность и открытость подсчета голосов, поданных через КЭГ, обязательное наличие в устройствах контрольной бумажной ленты с видимым избирателю собственным волеизъявлением должны быть зафиксированы на законодательном уровне. Пока этого нет, доверия к электронному голосованию не будет.

В ходе выборов в Палату советников правительственной коалиции в Японии не удалось удержать большинство.

О выборах в верхнюю палату японского парламента важно знать две основные вещи:

1. Срок полномочий 248 советников — 6 лет. Выборы проходят раз в 3 года, на них переизбирается половина палаты.

Сейчас решается судьба 125 мест из 248, тк одного советника от Токио необходимо доизбрать досрочно.

2. В отличие от нижней палаты, верхняя напрямую не влияет на формирование правительства.

Однако выборы в неё раз в 3 года служат своего рода индикатором доверия правящей коалиции и кабинету министров.

И, в ситуации, когда из последних 70 лет только 6 во главе кабмина не стояли представители Либерально-демократической партии, внутрипартийная конкуренция в ЛДП, борьба различных групп влияния в партии — не менее важная часть японской парламентской демократии, чем борьба ЛДП и оппозиционных партий.

Слабое выступление правящей партии на выборах в верхнюю палату нередко становится поводом для смены премьера, перестановок в кабинете и коррекции курса правительства.

Так вполне может случиться и на этот раз. Ещё за 2 дня до выборов на свою готовность сменить премьер-министра Сигэру Исибу фактически намекнула на одном из предвыборных митингов в Наре Санаэ Такаити.

Менее года назад она, представляющая национал-консервативное крыло ЛДП, проиграла борьбу за пост лидера партии Исибе — но теперь готова взять реванш.

По мере подсчёта голосов о необходимости персональной ответственности премьера за неудачные для ЛДП выборы начинают говорить и другие представители партии.

Приведёт ли это к отставке Сигэру Исибы — посмотрим. А теперь собственно к результатам голосования.

В целом, выборы в Палату советников подтвердили те же тенденции в японском партийном ландшафте, которые около месяца назад выявились на выборах в парламент Токио.

Первая тенденция — заметное падение популярности правящей коалиции из ЛДП и партии буддистского толка «Комэйто».

Вот сейчас, когда известны 247 из 248 советников, у правящей коалиции 122 места, а у оппозиции — 125.

Почти поровну, но если мы возьмём ту половину палаты, которая переизбиралась на нынешних выборах, и ту, которая была избрана в 2022-м до 2028 года — мы увидим зеркально противоположную картину:

Среди избравшихся 3 года назад — 75 советников от правящей коалиции и 48 оппозиционеров.

А среди избранных сегодня — у ЛДП и Комэйто пока лишь 47 мест и минимум 78 мест у оппозиции.

В итоге к настоящему моменту фракция ЛДП в верхней палате сокращается со 114 парламентариев до 101, а «Комэйто» с 27 до 21.

Максимум у правящей коалиции будет 123 места вместо уверенно гарантировавших большинство 141.

Тенденция 2. При этом пробуксовывает и главная оппозиционная сила — левоцентристская Конституционно-демократическая партия.

У КДП в Палате советников было 38 мест, пока же им удаётся сохранить 37.

Партия во главе экс-премьером Ёсихико Нодой остаётся главной силой оппозиции, но, например, при голосовании за партийные списки получает пока лишь 6 мест — проигрывая двум другим оппозиционным партиям, которые и становятся главными открытиями этих выборов.

Тенденция 3. Первым из открытий стала центристская Демократическая партия для народа во главе с харизматичным Юитиро Тамаки, рейтинги которого не поколебал и прошлогодний секс-скандал.

Помимо скандала проблемой для партии был и подбор достойных и надёжных кандидатов на проходные места. Подобные трудности — своего рода «болезнь роста», когда какая-то небольшая партия вдруг становится популярнее и должна срочно найти больше проходных выдвиженцев.

Но несмотря на проблемы с кандидатам на старте кампании, к её финалу Тамаки улучшает результат партии на этих выборах в 4 раза — в итоге фракция Демпартии для народа должна возрасти с 9 до, как минимум, 22 советников.

Таким образом, центристская ДПдН опережает «Комэйто» и «Ниппон Иссин-но-кай», становясь третьей по размеру фракцией в верхней палате после ЛДП и КДП.

Помимо прочего, это достижение говорит о верно выбранной тактике партии по отношению к участию в правительстве. Когда в прошлом году ЛДП и «Комэйто» потеряли большинство в нижней палате и искали союзников, Демпартия для народа получила шанс войти в правительство.

Но вместо того, чтобы стать младшим партнёром, не слишком влиятельным, но разделяющим ответственность за провалы, Тамаки заявил, что его партия готова голосовать вместе с правительственной коалицией по отдельным вопросам — если у них нет разногласий.

В результате ДПдН получила возможность оправдывать название, извлекая из своего влияния пользу не в виде министерских портфелей, а в виде конкретных практических шагов в интересах своих избирателей.

И, судя по всему, держаться этой тактики Юитиро Тамаки намерен и впредь: он уже исключил участие в формировании нового правительства в коалиции с теряющей популярность ЛДП.

Большого успеха — и это тенденция 4 — достигают крайне правые. Партия «Сансэйто» с лозунгом «Япония превыше всего» (легко опознаваемым как калька трампистского America First) вместо 2 мест в Палате советников получает минимум 15.

Кампания этой сравнительно новой партии была откровенно построена на ксенофобии против иностранцев.

Здесь нужно пояснить, что ещё недавно Япония была едва ли не самым моноэтничным обществом в мире: 98-99% населения составляли японцы.

Но сейчас это стремительно меняется: рождаемость с каждым годом ниже, население стареет и сокращается уже почти три десятилетия на десятки или сотни тысяч человек в год.

На этом фоне экономике сильно не хватает людей трудоспособного возраста и в стране быстро растёт доля мигрантов. Тут и Индия, и Непал. и Бангладеш, и Таиланд, и Вьетнам, и Филиппины, и исламские страны, такие, как Индонезия... не говоря о соседях-китайцах. Правительством ведутся переговоры о трудовой миграции с Узбекистаном и другими странами.

Но и сейчас уже не редкость небольшие городки рядом с мегаполисами, где доля мигрантов достигает 7, 10, 13% населения и продолжает быстро расти. Меняется обстановка в этих городках и районах, их культурный ландшафт, строятся мечети... в общем, мы в Европе этот процесс и его последствия хорошо знаем.

«Сансэйто» в ходе кампании как раз активно играла на опасениях по поводу приезжающих в страну. И нельзя сказать, что опасения эти совершенно беспочвенны — нет, это не совсем так. Есть немало вопросов к готовности части приезжающих вписаться в уникальный уклад Японии, с её высоким уровнем безопасности, законопослушания и взаимного доверия в обществе.

Проблема в том, что крайне правые не брезгуют в своей предвыборной риторике ни откровенными фэйками (вроде «понаехавшие злоупотребляют медстраховками, подрывая здравоохранение»), которые потом опровергают, но они уже расходятся по соцсетям, ни прямыми националистическими оскорблениями против, например, китайцев, курдов и корейцев. За которые порой тут же извиняются, но сами эти цитаты точно так разлетаются по сетям.

Про корейцев особенно дико, учитывая, что миграции в Японию из нынешней Кореи почти нет, а японские корейцы живут в стране много десятилетий, с тех времён, когда Корея в 1910-45 была японским генерал-губернаторством и подвергалась в конце этого периода активной ассимиляции.

Отчасти схожие позиции занимает и впервые попавшая в Палату советников с 2 местами Консервативная партия.

В целом, традиционный для ультраправых коктейль национал-шовинизма, изоляционизма, антиглобализма, гомофобии, антипрививочной и антисемитской конспирологии на этих выборах привлёк относительно немало избирателей.

Неудивительно, что одной из площадок для «Сансэйто» стала пропагандистская машина Кремля — как ранее для подобных партий во многих странах Европы.

В риторике «Сансэйто» про создание Японией своего ядерного оружия Кремлю видится шанс на ослабление — вслед за атлантической — и тихоокеанской солидарности демократий.

На этом фоне — и это тенденция 5 — не впечатляет «Ниппон Иссин-но-кай» («Общество возрождения Японии»). Партия с правыми взглядами в политике и либеральными в экономике, от которой ещё недавно ждали превращения в главную оппозиционную силу, лишь на 1 место, с 18 до 19 увеличила фракцию.

Причин, видимо, несколько. Партии во главе с обаятельным губернатором Осаки Хирофуми Ёсимурой не удалось ещё стать по-настоящему общенациональной, её часто воспринимают голосом Осаки, ну или чуть шире — региона Кансай.

Идеи снижения налогов на этих выборах озвучивал много кто. Приход в партию либерального центриста из Киото, экс-министра иностранных дел Сэйдзи Маэхары, выступающего последние годы в основном с повесткой в сфере образования — тоже не выстрелил в полной мере: обвинения в адрес иностранцев куда бойче расходятся в СМИ, чем предложения по развитию детсадов или школ. Сдвинувшись к центру, партия стала недостаточно протестна для тех, кто хочет выпустить пар.

Хотя теряет позиции и обычный клапан японской политики для выпуска пара: Компартия (лишь 7 мест вместо 11). Зато у левой «Рэйва Синсэнгуми» 6 мест (+1).

Летняя традиция нашего издания — оглянуться на самые популярные статьи Smart Power Journal за прошлый год, чтобы вспомнить их и, возможно, переосмыслить с их помощью события последних дней и недель.

Итак, самыми читаемыми материалами SPJ в 2024 году оказались:

1. Густав Радбрух, «Законное неправо и надзаконное право» — 3 898 прочтений.

https://smartpowerjournal.ru/gradbruch

Эту статью классика правоведения и министра юстиции Германии Густава Радбруха (1878-1949) иногда называют главным за весь XX век текстом по философии права. Радбрух ставит в ней вопрос о том, обязаны ли граждане соблюдать законы откровенно неправового характера, принимаемые диктаторским режимом, подобным Третьему Рейху.

2. Борис Вишневский, «Жизнь была прекрасна – судя по докладам» — 3 559 прочтений.

https://smartpowerjournal.ru/251224

Написанный в 1995 году текст известного политика и журналиста показывает нам истоки военной цензуры в постсоветской России, восходящие ещё ко временам Первой чеченской.

3. «Трамп XIX века: как Гровер Кливленд проиграл свое переизбрание на второй срок, а потом вернулся в Белый дом» — 3 034 прочтения.

https://smartpowerjournal.ru/cleveland

Политтехнолог и публицист Сергей Шклюдов прослеживает историю взлётов и падений первого американского президента, который, проиграв борьбу за переизбрание, сумел впоследствии вернуться к власти на ещё один срок.

4. «Борьба с изменением климата: вклад Тайваня» — 2 511 прочтений.

https://smartpowerjournal.ru/211124

Статья министра экологии и окружающей среды Тайваня Пэн Цзи-миня о том, как именно его страна — парламентская демократия и одна из передовых экономик Восточной Азии — вносит свой вклад в трансформацию мирового хозяйства в ситуации глобальных климатических изменений.

5. Андрей Лазарев, «В защиту демократии» — 1 923 прочтения.

https://smartpowerjournal.ru/democracy

Политолог и ведущий эксперт Аналитического центра партии «Яблоко» убеждён, что глобальное отступление демократии перед лицом авторитаризма, которое фиксируется в последние полтора-два десятка лет не означает, что идеи народовластия исчерпали себя.

Оставайтесь с нами и определяйте, какие тексты SPJ за этот год станут наиболее читаемыми к будущему лету.