-Эпона Дейван-МакЛир.

-ОС.

-17 лет / день рождение 13 апреля.

-Женский / 178 см / 53.9 кг.

-Студент / Специалитет: ювелирное искусство.

«Молись матрос! Рыдай, страдай!»

-Эпона является обладательницей неспокойного характера. Нет, если быть точнее, внешне она может казаться спокойной и милой, однако в голове и в сердце её бушует ураган эмоций. Но все эти эмоции — не грустные и не печальные, нет. Они добрые, весёлые, яркие и нежные, подобно чудесным первым цветам, которые преподнесли богине Дану. Хотя внутри у неё бушует большая эмоциональность, внешне Эпона очень даже добра и часто это демонстрирует, особенно своим одноклассникам и классному руководителю. Она приносит разные сладости и кофе, рассказывает интересные истории по дороге и просто готова выслушать других. Особенно это качество полезно, когда она помогает другим или просто их поддерживает. А если говорить простыми словами, француженка— добрая и заботливая девушка, хотя внешне выглядит отстранённой и закрытой.

«Сорвись в разнос! Вдыхай! Глотай!»

-Однако у всех есть свои недостатки, и у Эпоны они тоже имеются. Начнём с плюса, который плавно перетекает в минус. Эмоциональность. На первый взгляд это может показаться достоинством: обилие эмоций — это хорошо, особенно в сочетании с эксцентричностью девушки. Но, к сожалению, эта эмоциональность нередко оборачивается против неё самой, и она может показаться плаксивой и жалкой — как, например, считает Дейван-МакЛир. Так что это качество Эпона одновременно и любит, и недолюбливает. Два в одном.
Второй недостаток — тревожность, которая перерастает в панику, когда всё идёт не по плану. В случае с учебой или созданием украшений это не так критично — всё можно исправить. Однако слова и поступки француженки нельзя повернуть вспять, и поэтому Эпона часто переживает по этому поводу. Хотя она довольно быстро успокаивается и понимает, что не стоит зацикливаться, но в случайный момент воспоминания могут всплыть вновь, и ей снова становится грустно.

-Эпона родилась и выросла в семье ирландцев, приехавших во Францию. Её родителей звали Жозефина и Кухулин, и именно они открыли знаменитую на всю Францию чайно-кофейную лавку «Триада богинь». Когда у них родилась девочка с рыжими волосами и нежным именем Эпона, родители были счастливы!

Девочка росла очень активной, эмоциональной и внимательной. Конечно, она не играла со многими сверстниками, но даже так выросла очаровательной дамой. Эпона помогала родителям, старалась хорошо учиться и увлекалась творчеством, особенно ювелирным искусством и чайно-кофейным делом. Хотя, откровенно говоря, помимо них у неё было много и других увлечений.

В школьные годы она училась достаточно хорошо, старалась вовремя сдавать все работы и делать их качественно. Не все предметы давались ей легко, но даже так Эпона успевала очень неплохо.

Параллельно с учёбой Дейван-МакЛир помогала родителям в лавке, занималась любимыми делами и в целом жила — и живёт до сих пор — вполне благополучно. Однако сейчас, помимо того что Эпона поступила на курс ювелирного искусства, в городе появились они — герои и злодеи!

Лоак Суэлли

Аватар

19 лет

мужской/189см/77кг

студент

импульсивный, бунтующий и смелый юноша с пылким нравом. Он часто действует бездумно из-за желания доказать свою ценность,но легко находит общий язык с окружающими.

Лоак растет в большой и шумной семье, где быть средним ребенком это непростое испытание. В свободное от учебы время он проводит свои вечера между сменами в книжной лавке на подработке или на баскетбольной площадке. Впрочем, его жизнь далека от идеала: из-за вспыльчивости и стремления доказать, что он не хуже своего идеального старшего брата, юноша регулярно попадает в неприятности.

Лун Моро

ОС

45 лет

Мужчина, 183 см, 78 кг

1.

Лун Моро — человек необычный, и понять его с первого взгляда бывает непросто. Со стороны он нередко кажется чересчур серьёзным, сдержанным и даже суровым. На его лице редко задерживается яркая эмоция, голос почти всегда остаётся спокойным, а движения выверены до мелочей. Он не склонен размахивать руками, повышать голос или вторгаться в чужое пространство без необходимости. Однако за этой внешней строгостью скрывается человек гораздо мягче. Лун вообще доброжелателен к окружающим, просто выражает это не слишком привычным способом. Ему проще сделать что-то полезное, чем сказать о своих чувствах. При этом он не считает нужным становиться близким со всеми подряд. Луну необходимо личное пространство, и особенно остро он воспринимает неожиданные телесные контакты. Не потому, что он испытывает неприязнь к человеку, а потому, что привык сам определять расстояние между собой и другими. В разговоре Лун, напротив, исключительно вежлив и внимателен. Он редко перебивает, старается выслушать собеседника до конца и не любит говорить необдуманно. Иногда его манера речи кажется старомодной: он может подобрать слишком официальное обращение там, где окружающие давно перешли на простое «ты», или совершенно серьёзно поблагодарить человека за самую незначительную услугу. Сам Лун этого не замечает и не видит в своей манере ничего странного. Гораздо заметнее его оторванность от некоторых сторон современной жизни. Новые слова, бытовые предметы, приложения или привычки окружающих порой действительно ставят его в тупик. Однако стесняться собственного незнания он не умеет — точнее, не считает нужным. Если Лун чего-то не понимает, он просто спрашивает. Причём совершенно спокойно, без попытки сделать вид, будто уже всё знает. Он может спросить о том, что не знает, посреди разговора с человеком, которого видит впервые, и совершенно искренне дождаться объяснения. Если после этого выяснится, что вопрос был очевидным для всех остальных, Лун лишь кивнёт и запомнит ответ. В нём сохранилось почти детское любопытство. Иногда оно проявляется совершенно неожиданно. Лун может с неподдельным интересом наблюдать за работой какого-нибудь механизма, долго рассматривать незнакомую вещь или расспрашивать человека о совершенно обыденной для него профессии. В такие моменты его привычная серьёзность словно отступает, и становится заметно, насколько ему действительно интересно устройство окружающего мира. При этом Лун не любит спешки. Он привык к определённому порядку, тишине и личному комфорту. Ему важно знать, где находятся его вещи, когда и что предстоит делать, а резкие изменения планов раздражают его сильнее, чем он готов признать. Первое время современный город казался ему чрезмерно шумным, быстрым и бессмысленно торопливым. Люди постоянно куда-то спешили, разговаривали по телефонам на ходу, смотрели в экраны и одновременно пытались делать несколько вещей. Поначалу Лун просто наблюдал за всем этим со стороны, словно человек, оказавшийся в незнакомой стране. Со временем, однако, он начал приспосабливаться. Освоил необходимые приложения, научился пользоваться современными устройствами, привык к городскому шуму и даже начал самостоятельно разбираться в некоторых вещах, которые когда-то казались ему совершенно бессмысленными. Впрочем, полностью современным человеком он так и не стал. Лун вообще редко старается соответствовать окружающим. В нём почти нет желания казаться моложе, современнее, умнее или опытнее, чем он есть. Если он чего-то не знает — признается. Если не понимает чужую привычку — спросит. Если не согласен — спокойно объяснит почему. Его трудно заставитьпритворяться.

Итак. Лун Моро родился в Париже в 1981 году, в семье, которая с самого начала была собрана из двух совершенно разных миров. Его мать, Линь Мэй, происходила из старой китайской семьи, где уважение к старшим считалось не столько добродетелью, сколько естественным порядком вещей, а место каждого человека было определено задолго до того, как он успевал понять, чего хочет сам. Линь Мэй этот порядок ненавидела. В двадцать с небольшим лет она уехала из Китая во Францию, оставив после себя родителей, старших братьев и сестёр и почти всё, чему её учили с детства, потому что Париж казался ей не столько городом, сколько обещанием другой жизни. Там она познакомилась с Люсьеном Моро, молодым французом, работавшим с мебелью и старинными вещами, человеком без большого состояния. Их отношения развивались быстро, и спустя год после знакомства у них родился сын. Мальчика назвали Лун, а фамилию ему дал отец. Линь Мэй и Люсьен не состояли в официальном браке, а сам Люсьен никогда не видел в китайском имени сына ничего чужого или унизительного. Напротив, ему нравилось, что в имени ребёнка сохранилось что-то от той страны, которую Линь Мэй однажды покинула ради него. Так появился Лун Моро — наполовину китаец, наполовину француз. Первые семь лет его жизни прошли в Париже, в маленькой квартире над мастерской, среди запаха дерева, старых книг, французской речи и той свободы, которую Линь Мэй когда-то искала в Европе. Люсьен мог среди ужина вдруг подняться из-за стола, чтобы показать сыну найденную им старую вещь, а Линь Мэй иногда возвращалась домой поздно вечером и рассказывала ему о картинах, которые видела в городе. Лун рос тихим, но совершенно не замкнутым ребёнком, привыкшим задавать вопросы и трогать всё, что ему было интересно. Он говорил по-французски естественно, а китайский слышал от матери и понимал хуже, чем она хотела бы признать. Париж казался ему нормальным миром, а Китай существовал где-то за пределами его представлений — как страна, в которой живут родственники, которых он никогда не видел. Всё закончилось после гибели Люсьена в автомобильной аварии. Линь Мэй осталась одна с семилетним сыном и впервые за много лет оказалась по-настоящему в тяжёлом положении. Тогда из Китая пришло очередное письмо от её семьи. Родные не стали обсуждать её прежний побег и не требовали извинений, по крайней мере открыто. Они просто предложили вернуться. Линь Мэй согласилась. Для Луна возвращение оказалось куда тяжелее, чем для матери. В Париже никто не замечал, как он сидит за столом, как держит чашку или как обращается к старшему человеку. В доме их новой семьи каждое движение словно имело собственное правило. Он должен был приветствовать старших определённым образом, ждать, пока ему разрешат начать есть, правильно сидеть, говорить тише и не перебивать. Мальчик довольно быстро понял, что французское «почему?» здесь не всегда считалось хорошим вопросом. Первые месяцы он постоянно ошибался, забывал поклоны, отвечал слишком грубо. Однако страннее всего было другое: родные почти не ругали его. Взрослые продолжали разговор, будто ребёнка в комнате не было, и Лун впервые узнал, что такое игнорирование и ощущение себя пустым местом. Мать, напротив, пыталась сделать из сына именно того ребёнка, каким, по её мнению, он должен был быть. Она заставляла его заниматься китайским, следить за манерами, учиться правильно писать и запоминать имена родственников, которые он никак не мог связать с лицами. Чем сильнее Лун сопротивлялся, тем настойчивее становилась мать. Она не хотела, чтобы сын повторил её собственную судьбу, но в результате сама начала воспитывать его теми же методами, от которых когда-то сбежала. Сын не понимал этого противоречия. Он лишь видел, что матери нужно от него послушание, и постепенно научился давать ей именно его. Лун оказался удивительно способным приспосабливаться, если понимал, что сопротивление ничего не даст. Через несколько лет Линь Мэй вышла замуж за Чэнь Вэя, китайца, родившегося уже во Франции в семье эмигрантов.

Он сам прекрасно чувствовал себя между двумя культурами и поначалу относился к Луну мягко, не пытаясь сделать из него идеального китайского мальчика. Однако за этой мягкостью стоял один подвох. Отец Чэнь Вэя, Чэнь Цзинь, жил в Париже почти всю жизнь и хранил небольшую коллекцию китайских предметов, документов и старинного оружия, доставшуюся его семье ещё до войны. Сам он был человеком чрезвычайно старым — к тому времени ему было уже около ста лет, — и почти полностью ослеп. У него не было другого ученика, которому он доверял бы продолжение семейного дела, и в завещании он поставил перед сыном условие: наследником семьи станет тот, кто сумеет сохранить традицию и передать её следующему поколению. Чэнь Вэй не хотел отправлять собственного ребёнка к столетнему старику, который жил один и проводил большую часть времени среди вещей, смысл которых был понятен только ему самому. Поэтому в итоге выбор пал на Луна. В одиннадцать лет мальчик оказался в Париже снова, но теперь Париж был для него совершенно другим. Он вернулся туда не как свободный ребёнок, а как воспитанник человека, который требовал дисциплины во всём. Старик не стал расспрашивать его о французском детстве и не интересовался тем, что Лун любил или чего боялся. Лун довольно скоро понял, что от старика невозможно спрятать даже самые мелкие ошибки. Дед не видел, как тот сидит, но слышал, когда менялся ритм его дыхания. Не видел, куда он поставил ногу, но узнавал это по звуку. Мог одним прикосновением определить, напряжена ли рука. Он редко повышал голос и почти никогда не хвалил. Если Лун правильно выполнял упражнение, дед просто переходил к следующему. Если ошибался, старик говорил одно слово и заставлял повторять всё сначала. Постепенно мальчик перестал воспринимать эти занятия как наказание. Ему нравилось, что здесь от него наконец требовали не соответствовать чьему-то представлению о правильном ребёнке, а действительно чему-то научиться. Основой обучения стало старое кунгфу и язык, которым наставник занимался ещё в молодости. Помимо этого Лун изучал основы традиционного владения оружием. Однако дед никогда не называл эти занятия «боевой подготовкой». Для него боевое искусство начиналось задолго до того, как человек поднимал оружие. Сначала Лун учился стоять, ходить, падать, сохранять равновесие, правильно дышать, не расходовать лишнее движение и, прежде всего, не терять голову, когда что-то идёт не по плану. Его заставляли заниматься каллиграфией, следить за состоянием старых вещей, разбирать документы. К двадцати годам Лун был уже совершенно не похож на того мальчика, который когда-то смеялся за семейным столом в Париже. Он говорил по-китайски свободнее, чем в детстве, свободно переходил на французский и научился обращаться с традиционным оружием так, как требовала школа деда. При этом он почти не умел того, что считалось обычной взрослой жизнью. Не интересовался автомобилями, не разбирался в банковских счетах, редко пользовался компьютером и совершенно не понимал, зачем человеку нужен мобильный телефон, если он не собирается разговаривать. Старик считал, что сначала человек должен научиться владеть собой, а уже потом разбираться с окружающим миром. Именно поэтому Лун не ушёл от него после двадцати. Между ними никогда не было особенно ласковых отношений. Дед не обнимал внука, не говорил, что гордится им, и мог неделями не произнести ничего, кроме замечаний о его работе. Но когда здоровье старика окончательно ухудшилось, именно Лун начал читать ему письма, готовить еду, следить за лекарствами, чистить вещи и сопровождать его по дому. К тридцати пяти годам Чэнь Цзинь умер, оставив Луну не столько богатство, сколько ответственность. Большая часть семейных вещей была передана музеям, родственникам или продана, но некоторые предметы старик завещал именно ему. Среди них находилась небольшая древняя шкатулка, которая являлась не обычным предметом. Для остальных членов семьи это выглядело очередной старой безделушкой.

Для Луна — последним поручением человека, которому он посвятил больше половины жизни К сорока пяти годам Лун оказался в положении, которое при жизни деда казалось невозможным: он остался один. Человек, воспитанный для хранения талисманов и их секрета, внезапно оказался среди банковских приложений, камер наблюдения, социальных сетей, автоматических дверей и людей. Лун никогда не учился жить самостоятельно, потому что всю жизнь рядом с ним был кто-то, кто определял следующий шаг. Сначала мать, затем отчим, потом дед. И только теперь ему пришлось впервые решить самому, кем быть и зачем вообще нужен мир, в котором он оказался. Он по-прежнему носит фамилию Моро и хранит большое количество тайн. Одна из них заключается в том, что именно он является владельцем талисмана Одиночества и супергероем Бэйфэном. Из-за опасной ситуации в городе он перестал перевоплощаться и стал внимательно следить за обстановкой.

Элиан Делорм

ОС

18 лет

Мужской, 182 см, 72 кг.

Студент, тревел-блогер

Первое впечатление о парне: само спокойствие и дружелюбие. Он легко улыбается, умеет поддержать разговор и редко пытается привлечь к себе внимание. Но за мягкостью скрывается самостоятельный и упрямый человек.

Элиан не любит, когда ему говорят, как правильно себя вести и жить. Если он решил что-то сделать, то он решил. Переубеждай не переубеждай — ничего не выйдет. Кивнёт и сделает по-своему. Особенно если это связано с путешествием или тем, что ему действительно интересно.

Пацан очень любопытен, постоянно хочет узнать, что же скрывается за следующим поворотом. Может на карте увидеть маленькую точку с каким-нибудь местом и через неделю сказать: «А почему бы не поехать туда?»

Хорошая черта — наблюдательность. Замечает детали: старый красивый дом, маленькую кошку в окне, выражение, мимику и интонации людей. Подмечает любую черту, запоминает что-то незначительное, но важное.

Он самостоятельный, привыкший рассчитывать на себя. А как тут не рассчитывать, если постоянно в детстве слышал: «Тебе никто не поможет, делай всё сам, не проси помощи».

У него есть только он и теперь пёс. Даже если не знает, что делать, скорее попробует разобраться самостоятельно, чем попросит помощи, налажает, поймёт и скажет другим. Ну или не скажет.

Очень хорошо относится к животным и людям, которых считает «своими». Долго помнит обиды, но и про доброту не забывает. Не стоит ему ставить палки в колёса. Запомнит и вернёт вам в двойном объёме.

Этот ещё и упрямец: скажешь «не иди туда, братан», и он такой: «Это ты мне? Иди нахуй», — и пойдёт. Скажешь, что не стоит этого делать, и всё в подобном духе. Плюнет на тебя и сделает. Даже тебе назло.

Любит переоценивать свои возможности. Порой думает, что он неубиваем. Что не может заболеть или получить травму.

Может решить, что справится с маршрутом, потому что «там идти недалеко», а потом сдохнуть от маршрута, ибо кто-то не учёл, что надо идти в гору, и его «недалеко» превратится в «в пиздец как далеко». Может из-за съёмок забыть поесть. Но обязательно покормит Люцио. Может слишком долго переживать из-за какой-нибудь ерунды и прокручивать в голове разные исходы этой ситуации. По типу: «Надо было сказать вот так или сделать вот так». Но внешне он будет спокоен.

Не любит показывать страх, злость, то, что ему тяжело. Очень много всего скрывает в себе. А потом страдает. Не потому, что хочет казаться сильным, а потому, что не любит быть обузой для других. Его проблемы — его проблемы, но проблемы близкого он возьмётся активно решать.

В общении больше любит слушать, чем говорить. Но если тема разговора интересная, его хрен заткнёшь. Будет говорить и говорить. Слишком сухое чувство юмора, иногда проскакивает и чёрный. Может спокойно съязвить что-то и сделать вид, что так надо.

Элиан родился во Франции, в Марселе. В семье рабочих. Родители никогда не жили богато. Отец много работал, мать всегда была занята домашними обязанностями. В семье не было больших денег, дорогих вещей и порой даже еды.

Родителям он докучал постоянными вопросами, интересовался людьми, местами и историей. Он любил рассматривать семейные фотоальбомы, старые карты и книги, найденные на пыльном чердаке дома. Найденная старая плёнка с каким-то фильмом была истерзана его мелкими пальчиками. Гуляя по городу, он очень часто останавливался посмотреть на трещины в фасадах домов. У мальца был дед, который с ним постоянно проводил время. Для него он был особенным человеком. Старая, потёртая камера, которую они брали на прогулку.

Вдвоём фотографировали улицы Марселя, порт, рыбаков, старые улочки. Именно он научил Элиана смотреть: не просто видеть красивое, а замечать.

Детство прошло среди узких улиц, портового ветра и запаха моря. Марсель стал первым большим путешествием. Он знал город, чувствовал его, знал каждый треснувший камешек в фасаде домов. Первые фотографии были плохими, кривыми, случайными, размазанными. Но в этом был свой шарм.

Родителям не очень нравилась инфантильность сына. Они хотели для него стабильного будущего: хорошего образования, нормальной работы и большой семьи. Они не поощряли его желания постоянно куда-то ехать, фотографировать и проводить часы за монтажом видео. Но и не запрещали. Они надеялись, что когда-нибудь он одумается.

С возрастом фотография постепенно перестала быть просто хобби. Элиан начал брать камеру с собой повсюду. Сначала был только Марсель. Потом — поездка в другой город со школой. Создавал серии фотографий, начал снимать короткие видеоролики и завёл инстаграм. Подписчики росли, фотографии улучшались, появился первый заработок, который он отдал родителям. Дед решил сделать для внука подарок — новую хорошую камеру, которая помогла ему улучшить качество фото и видео.

Потом в жизни Элиана появилась собака. Метис маламута и кого-то ещё. Люцио. Маленький щенок, сидящий у пирса в коробке. Грязный, волосатый комок лежал и пищал. Маленький мальчишка не смог пройти мимо и забрал его. Могли выгнать вместе с ним, но повезло — родители дали добро. На запечатленных моментах жизни начал появляться Люцио. Пёс стал его верным спутником. Все поездки рассматривались с вопросом: «Как там будет Люци?». Если плохо, то менялся маршрут. Путешествия стали более медленными, вдумчивыми. Больше прогулок, больше природы, больше маленьких городов, где совсем мало туристов.

Блог парня набирал обороты, стали выходить небольшие влоги на ютуб-канале. У Люцио появился собственный инстаграм. У него даже больше подписчиков, чем у хозяина. И кто тут знаменитость?

Сейчас Элиан живёт по-прежнему в Марселе и учится в университете. Часто гостит у деда. Конечно, нет огромного бюджета на путешествия: он может ехать несколько часов или дней на поезде, ночевать в недорогом отеле или вообще в палатке. Но его влогам это придаёт особую атмосферу: можно путешествовать, не имея большого бюджета.

Сейчас жизнь Элиана крутится вокруг университета, блога, путешествий и Люцио.

Моник Лешароз/Monique Lechatrose

Оригинальный персонаж

45, дата рождения 1980, 14 октября.

Женский, 164, ~62 килограмм.

Работает в школе для средних и более классов в сфере литературы и французского языка, но по вечерам работает агентом по решение кризисных или репутационных ситуации.

Решительная, амбициозная и собранная. Моник обладательница редкого таланта подмечать в людях их скрытую ценность, находить нужные слова и вдохновлять даже тех, кто полностью опустил руки. В кризисных ситуациях реагирует мгновенно, руководствуясь принципом: "Не время жалеть себя, время делать деньги". При этом за её жесткой деловой хваткой скрывается не цинизм, а глубокий, почти неизлечимый оптимизм. Она искренне верит, что любой человек заслуживает права на существование, ошибки и второй шанс. Импульсивное стремление спасать других и рулить чужими катастрофами – её главный бессознательный побег от собственного внутреннего хаоса. Чужие проблемы для неё безопасны: Они не касаются её напрямую, но дают возможность чувствовать контроль и собственную значимость. Продавая решения и поднимая других со дна, Моник пытаешься заполнить внутреннюю пустоту и заглушить личную боль. Свою молодость она потратила на ожидания и иллюзии, пока её окружение строило семьи. Выйдя замуж в 24 года за 26-летнего творческого и талантливого парня, она прожила с ним 13 лет, искренне выстраивая отношения. Лишь в 37 она узнала жестокую правду: Муж использовал её как "безопасную гавань", чтобы скрыть свою гомосексуальность от выгнавших его родителей. Несмотря на то, что он со временем действительно привязался к ней и полюбил её по-своему, Моник болезненно пережила этот обман и попросила его уйти.

В свои 45 она остро переживает отсутствие семьи и детей, считая, что опоздала и упустила жизнь. Бизнес для неё – последняя попытка доказать свою ценность. Ей тяжело показывать слабость. Моник может плакать от накатившего отчаяния, но моментально смахнет слезы и выстроит идеальный позитивный тон, если раздастся рабочий звонок. Боится оставаться наедине со своими мыслями, из-за чего страдает винным алкоголизмом, глуша тоску по вечерам. Склонна верить людям до самого конца, из-за чего её профессиональная броня регулярно сталкивается с её же человеческим милосердием. Несмотря на разрыв, она не жалеет об этих годах, о совместных вечерах и не считает то время ошибкой. В тех отношениях она искренне чувствовала себя любимой и счастливой. Точку поставила не его идентичность и даже не признание в симпатии, а сам факт сознательного и долговременного обмана. Для Моник, которая верит людям до конца, осознанное скрывание правды стало единственной непреодолимой чертой.

Родилась Моник на глубоком юге Франции – в регионе со строгими традициями в Марселе. Росла в бедной семье с пятью детьми, где Моник была самой младшей из них. Отца почти не видела из-за его постоянной работы на стройке. Периоды его производственных травм становились для семьи самыми тяжёлыми. В доме царила тяжёлая обстановка: Мать не работала, занимаясь детьми, и постоянно устраивала скандалы, обвиняя отца в ничтожестве и задетой гордости, которая мешала ему найти работу получше.Переломный момент и бегство в Париж (18 лет): Главным ориентиром для Моник стала её тётя – успешная карьеристка, вырвавшаяся из традиционных рамок и уехавшая в Париж. По южным традициям именно Моник, как младшая дочь, должна была остаться с родителями. Когда ей исполнилось 18, все старшие братья и сёстры разъехались. Вскоре умер отец. Несмотря на отсутствие близости, Моник глубоко переживала эту утрату, но оставаться не могла. Понимая, что мать её никогда не отпустит, она тайком ушла из дома и уехала в Париж к тёте.

Мечтая повторить путь тёти, Моник подала документы на бизнес-специальность, но не прошла по квалификации. Это был сильный удар. Тётя поддержала её, объяснив, что ей не обязательно копировать чужую судьбу и она может найти свой полезный путь. Под этим влиянием Моник поступила на филологический факультет, чтобы стать учителем литературы.

В 24 года вышла замуж за 26-летнего творческого парня по имени Филипп, отвергнутого семьей, и прожила с ним 13 лет в теплоте и взаимном доверии. С матерью практически не контактирует. С братьями и сёстрами связывается редко, иногда вовсе выпадает из общения, но изредка пересекается с ними на семейных мероприятиях. Работает учительницей литературы средних и более классов, используя эту профессию как ширму и ресурс для развития собственного бизнеса в сфере кризис-менеджмента.