Там, на небе, за звездою,
Ты сидел, глядя на нас,
Своей крепкою рукою
Раскрывал наш третий глаз,
Птицы пели твои песни,
И смеялись облака,
Уходили прочь болезни.
Как была здесь жизнь легка!

Но сошёл с небес на землю
Ты, явившись к деревням,
Говорил: «Я всем вам внемлю,
Долг отдам я как друзьям!»

Ты покинул родной берег,
Променял на смертных нас,
Закупорил хилый ерик,
Подписал слепой отказ!
Ты смеялся и кружился
В праздном танце циркачей,
В чуждом мире ты забылся,
Не заметил палачей!

Что ж теперь рыдаешь, милый?
В чём печаль твоя, скажи.
Где народ весь твой счастливый?
Не стерпел что-ль твоей лжи?
Ты же клялся им в победе,
Ты им счастье обещал!
Вся деревня в лунном свете,
В груди каждого — кинжал.

С кем теперь собрался бегать,
Кому песни распевать?
Чью ты плоть готов отведать,
Чтоб за счастьем поспевать?

И не зря твой нимб разбился!
Не достоин ведь звезды!
К смертным ты всю жизнь стремился?
Что ж, спасай их от беды!
Не просись обратно, к маме,
Осознай сперва вину.
Посиди недельку в храме.
Жизнь сгубил. И не одну.

Я никогда тебя не знал,
Но был сто лет знаком.
«Привет», «пока» так не сказал
И не водил в свой дом.
Те жизни славные деньки
Провёл с тобой в лесу,
Где мы считали все пеньки
И лопали росу.

Такого мир ещё не знал,
И я не был готов!
Ты много сказок рассказал
И спрятал от врагов,
Ты показал мне чудеса,
Таил мой лик от страж,
Ты гнал чужие голоса,
Оберегал от краж…

Я был у ведьминых могил
И пел у лисьих нор,
В пещере гоблина ходил
И выиграл с чёртом спор,
Русалок трогал я хвосты,
Смотрел на танец фей,
Малины хоронил кусты,
С войны забрал трофей.

И не на крОви, брат ты мой,
Просил хранить секрет.
Я был тревожен головой,
Но смело дал обет.
Поклялся ведь своей душой.
Что не узнает мир,
Кто прячется в тени лесной!
Иль свижу блеск рапир!

Я был, как видно, слишком смел
Иль пьяный от чудес.
И в доме сказочника смел
Болтнуть про дивный лес!
Он не поверил, но ушёл
На поиски принцесс.
Ходил неделю, не нашёл
Ни замка, ни чудес.

Вы знали, будто, что сболтну,
И скрылись дня за два.
Вы спрятались за пелену
Тумана - топора.
Был обезглавлен тот поэт,
Я ту же ждал судьбу
И знал, что не увижу свет,
От вас не убегу!

Но вам нужна не голова,
Не плоть и не скелет.
Я, позабыв вдруг все слова,
Сдал душу на обед.

Я никогда тебя не знал.
И ты меня, увы.
Лишь став таким же, увидал:
Вы все давно мертвы.

Я не любитель мрачных будней,
Мне шум буранов не знаком,
Но на свободе яркой, людной
Я вижу свой бескрылый дом.

И не средь леса или поля
Я положила свой покой.
Мне город мил, людская доля
Сидеть за каменной стеной.

Я не противник восхождений
И посиделок у костра.
Носитель верных убеждений,
Романтик общего двора!

Милы жуков больших домишки
И шум, и пыль, людей толпа,
В руках цветные звёзды-книжки
И дождь, и хохот, суета.

Я в мирной жизни отыскала
Отраду для души своей.
Судьбу чудесну восхваляла
И воспевала свет очей.

Я от дождливых прячусь будней
На Лазуритовой горе.
И каждый день мой безрассудней
В этой магической дыре.
Когда-то я спущусь к равнинам
И солнца там не отыскав,
По человеческим руинам
Домой вернусь, всё осознав.
Мне не прижиться в вашем мире,
Не быть с собакой во дворе.
Я жить останусь, как в сатире,
На Лазуритовой горе.

Мне говорят, я не горазд на счастье
И, стало быть, любить постыдно мне,
Ведь в самый страшный день, в ужасное ненастье,
Когда вокруг лишь черти, демоны во тьме,
Обязан я спешить на помощь людям,
Останки умерших почтенно хоронить,
Пречестно отдавать указы грешным судьям
И правду, правду лишь в сказаньях говорить

Но ваша честь порой сжигает душу,
А крик скорбящих приближает смерть.
Не выбраться сухим мне более на сушу
И не войти в людского града круговерть.
Я порешил на том: довольно рабства!
Не много ль чести отдаётся палачам?
Пора сложить пикИ безродного коварства,
Пора предать блезну предательским очам.

Сокрыл в душе своей познания о Всевышнем,
Не пел я боле для чужих, и для друзей не пел,
Как трус запрятался в лощине пред затишьем,
За их кровавой битвой наблюдать я сел.
И был ведь бой! И не на жизнь, а на смерть!
Сгубил хороших, ещё юных силачей,
Но суждено им было опуститься наземь,
И кровь пролить, во граде без врачей.

А выживших с собой увлёк златым сиянием,
Построил град в лесу, в владениях стариков
Загадкой управлял редеющим страданием,
Освобождал осужденных от колющих оков.
Так от без клятвенной отрёкся я судьбины,
Отторг моря с их бледной синевой,
Стал рыцарем с затоптанной картины
И вышел на безвременный покой.

Я согрешил, признаюсь честно,
И я покаяться готов.
Мой труд берите безвозмездно,
И тело, душу без оков,
Вы отберите мои песни,
Любовь сердечную, покой.
В гнилой схороните ли бездне?
Нет. У меня вопрос другой…

А сами Вы чего достойны?
Какой в шкафу стоит скелет?
Сколь Ваши речи непристойны?
И сохраните ли обет?
Ваш суд похож на смертный одр,
А наказанье будто смерть.
Огня оковы — слежка, смотр,
Рука же превосходит плеть.

Не Вы ль давали обещание
Не брать оплат за приговор?
Но в каждом новом завещании
Копейку брали, всем в укор.
В Вас правды больше не осталось,
В глазах лишь алчность и обман!
И даже совесть не закралась
В тщеславный, мерзкий чёрный стан.

Суди меня, посланник ада!
Сегодня твой последний день!
Уже мне большего не надо,
И жертвой пасть, увы, не лень.
С последней буквой приговора
Вдруг разойдутся небеса.
Умрёт от праведного мора
Лжеца надменная краса!