Я описываю сюжеты и создаю миры, даже когда там не играет никакой главный герой. Многие мои рассказы, такие как Грязное море, Падальщик, Пёс и лис, Конфетки были написаны для дополнения уже существующих статей или как выходящие из них истории.

На самом деле, мне бы очень хотелось, чтобы в этих обстоятельствах фигурировали чьи-то чужие работы. Персонажи, мысли, какие-то события. Проще всего это реализовать в текстовых ролевых, чем я и занимаюсь.

Ну а это — статья о центре своеобразного живого (или нет, смотря какой версии происходящего придерживаться) закулисья. Может, вам интересно и такое читать?

«Что такое свобода?» Разобраться бы самой Улитке в этом вопросе. Безусловно, она знает, что это, она это чувствует. Чувствует. Свободу не описать словами, её нужно именно почувствовать каждой шерстинкой. Но что же делать тем, кто не может испытать это раскрепощение? Как рассказать о восьмом чуде света тому, кто всю жизнь провёл в клетке?

— Свобода, — начала Улиточка очень-очень тихо, задумываясь над каждым своим словом, — это то, чего нет в городах двуногих. Свобода — это когда ты бежишь что есть мочи, и не важно где, не важно куда, важно, что ты просто бежишь, зная, что где бы ты не оказался, ты сможешь остаться там. И у тебя нет этих оков, когда нужно вернуться куда-то в срок, нет волнения о том, что подумают другие, когда на тебя посмотрят. Ты просто знаешь, что… они видят тебя первый и последний раз, и ты их тоже, вы больше нигде и никогда не пересечётесь, а если уж так и случиться, если вдруг судьба решит, что вы должны вновь встретиться взглядами, то никто никого и не вспомнит. А если и вспомнит, то что с того? У тебя вырастают крылья и ты, словно неуловимый стриж, паришь в небесах, и ни один земной охотник тебя там не достанет, а стоит скрыться в белых облаках, так ещё и не увидит. Свобода — это когда каждый день — новый, когда ты не думаешь о том, что будешь спать на трубах, на которых провёл прошлую ночь, когда каждая коробка может послужить ночлегом, а в любом закоулке можно отыскать еду. Это когда ты поднимаешься на самую-самую высокую скалу, когда видишь крохотный лесочек, в котором должен был бы жить от рождения и до смерти, но уходишь дальше, в неизведанные поля, к незнакомым озёрам, к новым оврагам и равнинам, понимая, что можешь уйти куда только твоя душа пожелает, и что никто не будет волноваться о том, где ты и с кем ты, потому что ты всех оставил. И они не волнуются о тебе, отдаются будничным заботам, а твою совесть ничего не грызёт. Свобода — это ветер, такой протяжный, сильный, свобода — это запах новых вод и лесов, свобода — это каждый день ступать на новые дороги, свобода — это когда твоё сердце не жмётся, когда кости не трещат, когда твои движения легки и беззаботны. Ты не отыщешь свободы здесь, в коробке пусть и с окнами, но с запертой дверью, которую, может, ты сам и забаррикадировал когда-то…

Улитка замолчала и посмотрела в окно. Сердечко кольнуло. А не обидела ли она его? В прочем, её монолог не был столь прекрасным, чтобы тронуть сердечко Недокота в каком бы то ни было смысле. Много где она повторялась, о многом умолчала, хотя, даже, правильнее будет это назвать «забыла сказать», ведь, как она и думала ранее, дать определение «свободе» так, как оно давно уложилось в её голове — та ещё непосильная задача. Интересно, а могут ли двуногие с помощью магии заглянуть в её голову и прочитать что же такое эта «свобода?»

Тогда было так холодно. Песчаная бы и не подумала никогда, что в этом подвале кто-то живёт, если бы костлявая мышь не привела её туда. Старая кошка улыбалась ей, но улыбка эта была полна боли и принятия. Долго она всплывала в памяти песчаной. И взгляд, карий, холодный и устремлённый в стену запомнился кошке. Песчанка осталась там. И нет, она не не знала почему, ей не велило так сердце, лапы не удерживали на месте, как можно было бы сказать. Кошка понимала всё. Она чувствовала этот горький запах, так похожий на споры мерзкой жёлтой плесени, но совершенно не являющийся им. Да, он нёс это дурное знамение, но был... Не черепом, не костями, не освежёванными тушами и не оставшейся после таких актов пластами кожи. Он не пугал. Этот запах был подобен... Пеплу. Печально кружащемуся на месте сгоревшей части леса. Он не предостерегал, не пугал, не отгонял. Он просто говорил о том, что уже случилось. Повествовал о необратимом, об огне, забравшим жизни и дома лесных жителей, но уже потухшим и не несущим более никакой опасности. Запах был пеплом, что скорбил о потерянных деревьях, сочувствовал бедным белкам, чьи дупла и запасы превратились в угли, птицам, чьи гнёзда растаяли словно снег весной, и лисам, ежам, кроликам и прочим, чьи норы завалило ветвями мертвецов.
Улитка всё знала, понимала и осталась по собственной воле. Потому, что она видела и других старых кошек. Она видела их и тёплыми, и холодными, знала, что все они были совсем одни, когда становились новыми звёздами на небесах, что вся их жизнь, по сути, была ничем. Возможно. Они не отдали никому своих мыслей и переживаний, не делились опытом и никогда не выцарапывали когтями буквы на коре. Может быть, они хотели бы поговорить с кем-то, рассказать то, что никому и никогда не выдавали прежде, раскрыть свои самые сокровенные тайны и желания, очистить свою душу и избавиться от мук совести. Попросить прощения за всё у того, кто их простит, кто сбросит камни с ослабевших плеч. Улитка рада, что она стала тем, кто разгрыз эти путы, тем, кто выслушал и помог милой звезде зажечься в небе.
То был невероятно долгий вечер. Долгий и морозный. Сердца двух кошек слились в одно единое, молодое стало биться медленно, засыпая, а старое сделало последний свой рывок, чтобы отчеканить те несколько невероятно важных синхронных ударов. За эти несколько биений дряхлая мышца успела вырастить связь с молодой и открытой душой, передать с актом духовного соития всё, что копило в себе эти долгие годы, всё, что теряла и поняла через маленькие дырочки, что прогрызли мыши и дети молей. С каждым стуком оно всё пустело и пустело, а когда внутри не осталось и крошечки, замолчало навсегда.
Старая кошка с пепельной шерстью стала новой звездой в небе. Она жила и там, где все проводят оставшую вечность и там, где живут лишь пару крохотных годиков, но где оставляют самих себя. Улитка чувствовала, как карие глазки, в этот раз уже не обледенелыми стенами подвала, а нежными лучиками летнего рассвета глядели на неё с небес. Глядели и улыбались, понимая, что теперь она носит в своём крохотном сердечке то, что когда-то носили они в своём.

月曜日の
夕日は最高の
自由お与えた☀️

Родилась под песнь рассвета,
Глаз открыл мне тёплый луч.
И руками человека,
Что в искусстве так могуч,
Создалась моя натура,
Вышел в свет горбатый нос,
Село платье из велюра,
Кудри разлились волос.

Как восходит солнце к трону,
Мой творец идёт ко мне.
Стережёт ведь как икону!
Как корону при царе!

Восхвалений я достойна,
Его тёплых рук, любви!
Украшать буду покорно
Его домик у реки.

И с закатом каждым пряным
Он сидит у глаз моих
И с восторгом пёстрым, явным
Лепит нимфу мастерских.

Как милы его касанья!
Глины как теплы куски!
Он — властитель созяданья!
Мы с ним очень уж близки…

Но не долго солнце пело.
У вселенных есть конец…
Он забросил своё дело
И прикрыл Творца ларец.

Встала я в углу далёком
И смотрела на распад
Тех миров в зрачке широком
И на пыль златых наград.

Кисть сменилась на блокноты,
А мольберт на тёмный стол.
И в бумагах нечистоты
Вместо ярких летних школ.
Больше нет мечтаньям места
В этом мрачном закутке.
Я, без всякого протеста,
Умираю в уголке…

Над буйством волн кровавых рек
Гора стоит, вся величава,
Как долговечный оберег,
Как жизни символ и начала.
А каждые двенадцать лет
Взбирается туда девчонка —
То дух, принявший свой обет,
Пришедший в облике котёнка.

Всё воет, воет, дьяволица!
Как ястреб город стережёт.
Убитая мечом царица,
Предавшая родной народ!
Она крадёт детей из люлек,
Ест души слабых стариков,
В крови её строй медных пулек,
На теле — шрамы от оков.

Лишь на ночь явится царица,
Как в судный день взойдёт луна.
И вновь такое повторится,
И будет смерть, и не одна.
Но явит солнце на рассвете
Свой первый и горячий луч.
И вспыхнет дух в кровавом цвете,
И станет кучкой серых туч.

Погаснут фонари и стихнут улицы,
Опустится на город ночная пелена,
И вспыхнут звёзды яркие, как неба узницы,
И милая взойдёт над крышами луна.

А ты взгляни в глаза её слепые
И поклянись быть преданным судьбе,
А как увидишь волосы седые,
Отпустишь жизнь на следующей заре.

То глупости, конечно, я шучу ведь.
Не слышит клятв твоих моя луна.
Тебе её печали не учуять!
Одна она для всех, и для меня одна.

Любима она жизнью и вселенной,
И я её люблю, пусть и молчу.
Пленю сердечко песнью откровенной,
Когда-то к ней на небо полечу.

С туманом мягким разлетятся птицы,
Заснёт угрюмая, печальная страна.
А я останусь здесь, протру ресницы:
Взошла моя прекрасная луна!

Свобода — это без препятствий
Шагать по утренней росе,
Не думать об ушедшем братстве
И видеть мир во всей красе,
Это гоняться за мышами,
Не знать цену и счёт деньгам,
Скрывать свой клад за камышами
И по чужим ходить следам.

Свобода — это, сбросив цепи,
Пуститься прочь, в жестокий мир,
И обнаружить, что нелепо
Черкать границ кривой пунктир.
Сорвать ошейник и забыться
На неизведанных полях,
От прав и обязательств скрыться.
Оставить дом в родных краях.

Я покажу тебе свободу!
Пошли со мною, человек!
Пора начаться эпизоду,
И написать наш новый век!
Мы обойдём долины маков,
Всех гор верхушки и моря.
Свобода — это очень сладко,
Как утра милого заря!

Моя свобода — это годы,
Что там остались, позади,
Когда не знала я заботы
О том, что будет впереди.
Теперь со мною человечек.
Скажи, чего же хочешь ты?
Сколько в груди твоей сердечек
И жаждут ли они любви?

Что для тебя — эта свобода?
У каждого она своя.
К чужим краям идти ль охота?
А точно мы с тобой друзья?
Ты не молчи, прошу, поведай,
О том, что в голове жужжит,
И сердца моего отведай,
Когда к звезде душа взлетит.

Свобода — то, что было раньше
Когда бродила я одна,
Когда держалась я подальше
От всех и каждого кота.
Сейчас уж жажда поутихла,
Не рвусь куда-то каждый день,
И буря в сердце тоже стихла.
Могу теперь засесть я в тень.

Твоей свободе я отдамся,
Моя своё уж отжила.
Я до конца пойду, не сдамся.
Ты — человек мой, кошка я твоя.

Мои маленькие феи!
Как найти мне вас в лесу?
Вы ль в траве зашелестели?
Вы ль собрали всю росу?
Кто из вас раскрасил кроны
В желтовато-алый цвет?
Кто влетел в запретны зоны,
Где мерцает окон свет?

Спите вы в бутонах милых,
Смех ваш слышу, будто звон,
А в компании бескрылых
Не идёте на поклон!
Всё кружитесь в танце лёгком,
И ладонью бьёте в такт,
И прыжочком невысоким
Нас выводите в антракт!

Бесконечны ваши песни!
На полянке, в час ночной
Вы сияете чудесно
Под луною голубой!
Вы звените о секретах
Чащ лесных и буйных рек,
Вы теряетесь в ответах,
Как в деревьях человек.

Как найти мне ваши крылья?
Как увидеть яркий свет?
Не тщетны ль мои усилия?
Где же ценный ваш совет?
Как хочу я быть такой же,
Песни петь весь день, плясать,
Чтоб светилась моя кожа,
Чтоб волос играла прядь!

Знаю, вы за мной следите,
Вижу след ваш на песке,
Чую, как с ветвей глядите.
Ваш секрет на волоске!
Я прошу вас, заберите
Меня в свой волшебный мир,
И заклятьям научите,
И светиться как сапфир!

Буду я послушной, точно,
Все занятья посещу.
Заберите меня, срочно!
Так в вашу страну хочу…

Там, на небе, за звездою,
Ты сидел, глядя на нас,
Своей крепкою рукою
Раскрывал наш третий глаз,
Птицы пели твои песни,
И смеялись облака,
Уходили прочь болезни.
Как была здесь жизнь легка!

Но сошёл с небес на землю
Ты, явившись к деревням,
Говорил: «Я всем вам внемлю,
Долг отдам я как друзьям!»

Ты покинул родной берег,
Променял на смертных нас,
Закупорил хилый ерик,
Подписал слепой отказ!
Ты смеялся и кружился
В праздном танце циркачей,
В чуждом мире ты забылся,
Не заметил палачей!

Что ж теперь рыдаешь, милый?
В чём печаль твоя, скажи.
Где народ весь твой счастливый?
Не стерпел что-ль твоей лжи?
Ты же клялся им в победе,
Ты им счастье обещал!
Вся деревня в лунном свете,
В груди каждого — кинжал.

С кем теперь собрался бегать,
Кому песни распевать?
Чью ты плоть готов отведать,
Чтоб за счастьем поспевать?

И не зря твой нимб разбился!
Не достоин ведь звезды!
К смертным ты всю жизнь стремился?
Что ж, спасай их от беды!
Не просись обратно, к маме,
Осознай сперва вину.
Посиди недельку в храме.
Жизнь сгубил. И не одну.

Я никогда тебя не знал,
Но был сто лет знаком.
«Привет», «пока» так не сказал
И не водил в свой дом.
Те жизни славные деньки
Провёл с тобой в лесу,
Где мы считали все пеньки
И лопали росу.

Такого мир ещё не знал,
И я не был готов!
Ты много сказок рассказал
И спрятал от врагов,
Ты показал мне чудеса,
Таил мой лик от страж,
Ты гнал чужие голоса,
Оберегал от краж…

Я был у ведьминых могил
И пел у лисьих нор,
В пещере гоблина ходил
И выиграл с чёртом спор,
Русалок трогал я хвосты,
Смотрел на танец фей,
Малины хоронил кусты,
С войны забрал трофей.

И не на крОви, брат ты мой,
Просил хранить секрет.
Я был тревожен головой,
Но смело дал обет.
Поклялся ведь своей душой.
Что не узнает мир,
Кто прячется в тени лесной!
Иль свижу блеск рапир!

Я был, как видно, слишком смел
Иль пьяный от чудес.
И в доме сказочника смел
Болтнуть про дивный лес!
Он не поверил, но ушёл
На поиски принцесс.
Ходил неделю, не нашёл
Ни замка, ни чудес.

Вы знали, будто, что сболтну,
И скрылись дня за два.
Вы спрятались за пелену
Тумана - топора.
Был обезглавлен тот поэт,
Я ту же ждал судьбу
И знал, что не увижу свет,
От вас не убегу!

Но вам нужна не голова,
Не плоть и не скелет.
Я, позабыв вдруг все слова,
Сдал душу на обед.

Я никогда тебя не знал.
И ты меня, увы.
Лишь став таким же, увидал:
Вы все давно мертвы.

Я не любитель мрачных будней,
Мне шум буранов не знаком,
Но на свободе яркой, людной
Я вижу свой бескрылый дом.

И не средь леса или поля
Я положила свой покой.
Мне город мил, людская доля
Сидеть за каменной стеной.

Я не противник восхождений
И посиделок у костра.
Носитель верных убеждений,
Романтик общего двора!

Милы жуков больших домишки
И шум, и пыль, людей толпа,
В руках цветные звёзды-книжки
И дождь, и хохот, суета.

Я в мирной жизни отыскала
Отраду для души своей.
Судьбу чудесну восхваляла
И воспевала свет очей.

Я от дождливых прячусь будней
На Лазуритовой горе.
И каждый день мой безрассудней
В этой магической дыре.
Когда-то я спущусь к равнинам
И солнца там не отыскав,
По человеческим руинам
Домой вернусь, всё осознав.
Мне не прижиться в вашем мире,
Не быть с собакой во дворе.
Я жить останусь, как в сатире,
На Лазуритовой горе.

Мне говорят, я не горазд на счастье
И, стало быть, любить постыдно мне,
Ведь в самый страшный день, в ужасное ненастье,
Когда вокруг лишь черти, демоны во тьме,
Обязан я спешить на помощь людям,
Останки умерших почтенно хоронить,
Пречестно отдавать указы грешным судьям
И правду, правду лишь в сказаньях говорить

Но ваша честь порой сжигает душу,
А крик скорбящих приближает смерть.
Не выбраться сухим мне более на сушу
И не войти в людского града круговерть.
Я порешил на том: довольно рабства!
Не много ль чести отдаётся палачам?
Пора сложить пикИ безродного коварства,
Пора предать блезну предательским очам.

Сокрыл в душе своей познания о Всевышнем,
Не пел я боле для чужих, и для друзей не пел,
Как трус запрятался в лощине пред затишьем,
За их кровавой битвой наблюдать я сел.
И был ведь бой! И не на жизнь, а на смерть!
Сгубил хороших, ещё юных силачей,
Но суждено им было опуститься наземь,
И кровь пролить, во граде без врачей.

А выживших с собой увлёк златым сиянием,
Построил град в лесу, в владениях стариков
Загадкой управлял редеющим страданием,
Освобождал осужденных от колющих оков.
Так от без клятвенной отрёкся я судьбины,
Отторг моря с их бледной синевой,
Стал рыцарем с затоптанной картины
И вышел на безвременный покой.