Продолжение интервью с Егором Летовым 

У нас была идея: привлечь к этому проекту Лукича. Потом возникла другая идея – сделать альбом, в которые вошли бы песни и Черного Лукича, и Ромыча Неумоева, кого угодно, хотя бы группы «ДК». Он должен был состояться, чтобы все средства от продажи поступили семьям погибших. Должна была быть фотография, которая на афише «Русского прорыва», на крыше горит чего-то... В итоге это закончилось тем, что альбом выпустить не удалось, так как денег не нашлось. Для того, чтобы выпустить пластинку виниловую, требовалось чудовищное количество денег. Мы хотели сделать пластинку, но средств ни у кого не нашли. Но в процессе обсуждения этого альбома возникло движение, неожиданно совершенно, «Русский прорыв». Потому что  на самом деле всё, что появляется, оно возникает неожиданно. И здесь самое главное - довести это до совершенства, и из этих кубиков сделать нечто правильное. 

В: А как вот эти кубики между собой взаимодействуют? 

О: Самое главное - эти кубики набрать. А второе, тоже немаловажно, но это из области прикладного искусства, всю эту новую энергию правильно направить. И если ты большой мастер, то всё будет сделано правильно. Надо будет аккуратно выстроить эти кубики и устроить их них безобразие, уже на уровне первого этажа, не по инструкции. 

В: Давай вернемся к твоим альбомам…

О: Появилась идея, скажем, создания сборника любимых песен. Сделанных по принципу не снимания, а именно отталкивания от музыкальных концепций актуальных. Мелодически и текстово я хотел такой сборничек сделать. Планировалось создание домашнего, простого музыкального решения, с использованием полуакустического органа, а получился альбом психоделический. Так что история повторяется. Я хотел сделать сборник любимых песен, а в результате получился «Прыг-скок». Ведь первоначально планировалось спеть песни, а вышел конкретный психоделический альбом. Как это назвать? Я даже не смогу точно сформулировать... Акт медитации? Акт протеста? Получился конкретно музыкальный альбом, который мне был нужен. И музыка в нем оказалась важнее, чем текст. А к текстам у меня особое отношение… Потому что в принципе мне наиболее интересно делать вещи, которые я делать не умею. А если ты что-то умеешь делать, то это уже получается не так образно и не так ярко.

Продолжение следует…
 

В: Ты согласен с утверждением, что «Прыг-скок» — самый музыкальный из твоих альбомов? 

О: Да. Потому что до этого музыки у «Гражданской обороны» совсем не было. Она, конечно, была, но довольно специфическая… Деструктивная, агрессивная и навязчивая. Мы ведь гитары расстраивали, специально плохо записывали, было нарочитое пренебрежение к многокрасочности музыкальной. Ее и не было. И это очень заметно, что поэзия на наших альбомах движется на пути от поэзии типа Введенского или Маяковского, яркой и многокрасочной, к поэзии Георга Тракля, который привел ее в определенный комплекс. Вокруг всего этого чудовищная россыпь… И можно заметить, что и в наших текстах, написанных в духе Введенского или Маяковского, все строилось по-другому. Поэзия, состоявшая из ярких образов, которые часто в наших песнях повторялись… К примеру, раньше основа в мелодиях строилась на примитивных ритме и гармонии, но не на музыке. И вокруг этого были огромные россыпи прилагательных и метафор. Так строился фундамент футуризма, и прямо на глазах происходило создание нового понятийного и "запонятийного" изобразительного языка. Теперь же у нас все перешло в другое. Мне кажется, что с языком все в порядке, и мне это уже не так интересно. Язык теперь представляет собой связующую структуру - как сетка, как каркас. Вокруг которого строится огромное количество звуков, шумов, мелодий и тембров. Поэтому мы задействовали на «Прыг-скоке» чудовищное количество инструментов, которого у нас не было никогда. И звук, который мы создали на альбоме, аналогов вообще не имеет. Такого я не слышал еще, и не встретишь нигде. И это даже не психоделия, а что-то типа «надпсиходелии».  И те элементы психоделии, которые на нем присутствуют, не имеют конкретной, смысловой наркотической нагрузки, которая впоследствии была у нас на «Ста лет одиночества». Это уже какая-то «надформа», которая имеет многостатусный характер в контексте психоделической культуры. 

В: Все песни альбома «Прыг-скок» разные, и звучание у них совершенно разное… Можно говорить о каком-то едином принципе? 

О: Ну да, одна песня звучит в одном ключе, другая – в другом. Наш определенный принцип – должно быть интересно. Одна песня такая, а другая - другая. То у нас «Бога нет», то он вдруг появляется. Причем так, что все вздрогнули, с огромным количеством неожиданных вещей… Этот альбом уже изначально был чудовищно агрессивный. В сравнении со «Сто лет одиночества», который был по-своему печальный и демонстративно трагичный, здесь альбом получился агрессивно боевой и конкретно жизнеутверждающий. И мы это сделали совершенно сознательно, это была определенная суть, объединяющая идея, на которой все песни были построены. Анти-смерть, анти-гибель, анти-уныние. Да – плохо, да – страшно. Но при этом получается определенная, по-своему озверевшая армия, которая воюет и добивается победы. Человек, наверное, должен потерять надежду - для того, чтобы победить… 

В: Ты говорил об истоках творчества - о воронке, что ты как медиум...

О: У нас группа в этом смысле авторитарная. Я – главный (смеется), и я навожу здесь порядок. Как скажу, так и будет. Есть же два типа групп. The Who или The Beatles - там постоянно война. И то они достаточно авторитарные, потому что там Харрисон есть, например. А есть группы типа The Doors - совершенно конкретно авторитарные. И мы не Beatles, а скорее группа Doors. То есть совершенно авторитарная группа. Разгони Джим Моррисон всех музыкантов, и никто бы ничего не заметил. Или Джанис Джоплин. Вот и мы - группа точно такого же плана. Музыканты, которые с нами работают, совершенно сознательно на это идут. Это люди, которые нам помогают записываться, и от них не требуется предлагать какие-то идеи. Они, конечно, не рабы на галерах, но дисциплина должна быть, и за все должен отвечать только командир. 

Продолжение следует…