Настало время вспомнить о Егоре Летове. Множество раз я пытался в 90-х взять у него интервью и каждый раз терпел неудачу. Мы созванивались, договаривались о встрече, и я, словно школьник, приезжал в какой-нибудь Дом культуры, скажем, на Рязанском проспекте, где у группы намечался полуподпольный концерт. Дальше у музыкантов начинался саундчек, который проходил очень долго и нервно. Неудивительно, что мероприятие начиналось с огромным опозданием, а потом в гримерку набивалась толпа народа, и интервью переносилось «на другой раз». Такая нелепая история продолжалось в течение нескольких лет.

В итоге я плюнул на самолюбие, написал на листике штук тридцать вопросов и попросил пообщаться с Летовым одного из приятелей. Несколько бутылок водки, честно отражали масштаб моей (не)благодарности к этому процессу. Примерно через месяц мне вернули кассету с ответами, но упрямый материал сопротивлялся изо всех сил. Дело в том, что качество записи оказалось хуже, чем на самых грязных альбомах «Гражданской обороны». Диктофон постоянно капризничал, мотор гудел, народ шумел и слова казались не различимы, сливаясь в единый гул. И если вопросы худо-бедно были слышны, то тихие и порой сбивчивые ответы распознать оказалось практически невозможно.

Это было сделано не специально. Просто такой мистический момент случился со мной во время работы над «100 магнитоальбомами советского рока». Слава богу, что параллельно происходило огромное количество других интервью, и я сильно не расстроился. Так и провалялась эта запись в архивах - ровно до тех пор, пока меня не заело любопытство. С помощью эквалайзера, системы шумопонижения, студийных наушников и других хитростей эту заколдованную кассету все-таки удалось расшифровать. С момента интервью до момента медленного фиксирования стенограммы прошло около 25 лет.

Продолжение следует...

В: В каком состоянии находилась группа накануне записи альбома «Прыг-скок»? 

О: Этот вопрос, конечно, неоднозначный. Потому что в тот момент «Гражданской обороны» фактически не было. Она каждый раз автоматически распадалась после записи очередного альбома. Вернее, скажем так, группа существует, но… Она с некоторых пор делится на два достаточно разных, скажем так, вида. К примеру, вот концертная группа, которая существует только для гастролей. С определенным составом, с эстетикой, с программой и так далее. А вот студийная группа, которая работает исключительно для записей и костяк которой составляют два человека. Редко – три-четыре человека, которые время от времени нам помогают. И эта формула касается всего того, что мы делали и делаем практически всегда. И того, что мы будем делать в будущем. Я уже когда-то говорил об этом в интервью. 

По поводу записи – многое мы фактически делали вдвоем с Кузей Уо. А, к примеру, относительно последних альбомов все получается значительно сложнее. Мы начинали их делать втроем и заканчивали тоже втроем. Но начинали одни трое, а потом немножко другие его заканчивали. Но это уже несколько иные трое. А группа, которая разъезжает параллельно записи, по городам и весям, это - совершенно другая история… 

В: Во время создания альбома существовали какие-то устойчивые этапы? 

О: Для меня запись, даже не запись, а создание альбома – понятие широкое. Сначала какое-то время уходит на то, что внутри возникает «состояние охотника». Когда тебя каким-то образом преследует какая-то совершенно невнятная, еще не рожденная цель. Без которой невозможно не просто жить, а жить и не жить…. Это очень мучительное состояние погони, за «тем, не знаю чем», во время которой необходимо каким-то образом сформировать идею. Как только она сформулирована, в основном, на уровне эмоций даже, тогда, наверное, можно и говорить, что альбом будет. Можно говорить, про то, какой и каков он будет. У каждого альбома есть какой-то стержень, какой-то определенный дух.

Например, «Прыг-скок» - очень яркий… И песни в нем были разные, потому что я очень уважаю в творчестве эклектичность (смеется). Когда песни – одна такая, другая – другая. А третья песня – третья, пятая еще, шестая. Но они все группируются, формируются вокруг общей идеи, вокруг общего стержня. К примеру, «100 лет одиночества» был именно таким альбомом. И эти два альбома были сложены как один - только очень большой. Он первоначально виделся достаточно другим – возможно, двойным или даже тройным.

Факт возникновения “Ста лет одиночества” показал, что эта идея чересчур громоздкая. Идея только одного альбома в итоге была обусловлена тем, что она мне в какой-то момент показалась достаточно громоздкой. Потому что если ты замахнулся на двойной альбом, то это все должно быть сыграно и должно слушаться на одном дыхании. И поэтому музыкальный материал мы разбили на два альбома, по определенным разным принципам, когда один получился одним по духу, а другой – другим. 

Продолжение следует....

Давно не было с виноградников видео 😅🍇

Продолжение интервью с Егором Летовым

Можешь рассказать про первичные принципы формирования альбома?
 
О: Как я уже говорил, все начинается с охоты. Это такое состояние, которое нельзя вызвать немедленно, искусственно. Состояние охоты возникает спонтанно, когда отсутствует что-то такое, без чего жить нельзя. Когда нельзя есть, спать, любить. Когда возникает отсутствие чего-то, а чего именно – непонятно. Какой-то сквозняк, который присутствует рядом, а откуда он дует… Это даже не сквозняк, а некий вакуум, террариум… Как будто черная дыра находится внутри. И начинается очень мучительный, агрессивный и чудовищный путь поисков, охота за ними. Которые выражаются в ничего не делании, в блуждании по лесам. В попытках чего-то писать, смотреть, делать, водку жрать, драться. Состояние дикое и невыносимое для близких людей, которые рядом с тобой находятся...

А когда это состояние все-таки ловится за хвост, пусть нечаянно, но очень точно, после этого все создается одним махом. Возникает состояние, так сказать, очень воронкообразное. Как будто ты являешься трубой, через которую со страшной силой и скоростью пропускается огромный чудовищный поток всевозможных образов… Который, как бы сказать, цельный относительно того центра, который ты нащупал... В этом состоянии самое главное, самое неприятное, что ты не успеваешь записывать всё, что через тебя прошло. 

Я неоднократно говорил, что художник – это не я. И он себе не принадлежит. А на сцене это какой-то медиум, через который пропускается огромная сила. Это даже не бытие или небытие, это, пожалуй, больше, чем бытие или небытие… После этого в течение какого-то времени, все, что было в этом состоянии сделано, через тебя прошло, анализируется и систематизируется, лишнее убирается. И начинается такая настоящая профессиональная и черновая работа поэта или музыканта, я бы не сказал, что художественная, когда ты из этого делаешь определенную конкретную вещицу. Она, собственно говоря, и так существует уже. Просто нужно что-то лишнее откинуть. Потом, как правило, возникают новые объекты, которые имеют гораздо больший смысл, чем то, что ты первоначально задумал. Так было и с «Прыг-скоком», и со «Сто лет одиночества», это было и с другими альбомами. Всегда то, как оно задумывалось изначально, почему я и не люблю говорить, что будет за альбом – потому, что он не будет такой, как мы его видели.

К примеру, «Сто лет одиночества» задумывался совершенно иначе.  Он задумывался как первые три песни: «Свобода», «Евангелие» и «Вечная весна», они даже по звуку другие, которые в итоге не вошли в «Прыг-скок». Они были созданы первыми, там даже звук другой. А потом это переросло в нечто иное. Потом появилась идея создать нечто вроде двойника таких больших сорокапяток, которые представляли бы собой, допустим четыре песни, посвященных защите Дома Советов 1993 года. Конкретно - просто реакция на все события в тот период. Это нечто вроде агитки, но агитки такой правильной и умной, это надо было сделать. Подобные вещи они… Это была моя правильная реакция, это обязательно надо было сделать. Потому что любое искусство, на самом деле, это всегда эпатаж. Я уже неоднократно говорил, что это всегда война. И это будет только тогда чего-то стоить, если не вписывается ни в какие рамки. В данном случае эта идея не вписывалась ни в какие рамки.

Продолжение следует...