«Ты пришёл ко мне в туман,
С кольцом в дрожащей руке.
Я ждала так много лет,
Ты — живой, я — в тоске.

Ты боялся — знала я,
Нам не быть одной судьбой.
Сердце к ней — не для меня,
Я — лишь призрак, ты — живой.

Ты играл в моём царстве,
Где свечи пляшут во тьме.
Мы стояли на пьедестале,
Но в разной, чужой стороне.

Я видела твою тоску
По свету, по ней, по теплу.
Я поняла — я лишь тень,
Ты — для утра и весну.

Прости за кольцо и обет,
За то, что держала во мгле.
Я отпускаю — и нет
Тебя в моей подземной золе.

Я выбрала твой рассвет,
Стала дождём и травой.
Не жертва я — ты мой свет,
Но не стал ты моим, не стал мой.

Смотри на свет и живи,
Смейся, верь и дыши.
Я уйду, как ветер вдали,
И стану тишиной твоей души.»

«Ещё вчера был просто день,
Трамвай, асфальт и лужи.
Но ты прошёл — и тень-мигрень
Разбила мир на струны.

Я не писала про любовь,
Считала — это сказки.
Но закололо вновь и вновь
От взгляда, вздоха, ласки.

И воздух сделался густым,
Как мёд на дне стакана.
Я забывала, как дышать,
Стоя у ресторана.

Ты улыбнулся — и внутри
Взлетели фейерверки.
Мы говорили до зари
О чепухе, но нервно.

Я помню дрожь в кончиках рук,
И вкус твоей помады...
Тот первый, самый светлый звук —
Наивно, без преграды.

Пускай прошло, пускай сгорело,
Как тонкая свеча, —
Я помню, как душа летела
С разбега, сгоряча.

И если спросят: «Что за бред?» —
Я улыбнусь в ответ.
То была не тьма, и не рассвет...
А просто первый свет.»

«Город умер. Свет погас.
Вирус — в каждый глаз.
Больница — гнойный остов,
Внутри — лишь холод и остов.

Детей из земли достали,
Кости им переломали.
Встали — швы горят огнём,
Глаза — чёрным-черны днём.

Не живые, не мертвец,
Каждый — гниющий беглец.
Плоть слезает с них кусками,
Пахнет смертью и цветами.

Коридор — как пасть змеи,
Стены — грязные, свои.
Они ходят, они воют,
Пальцы гнутся, кости ноют.

Вирус в каждом позвонке,
Их не выгнать из тоски.
Им не надо солнца, света,
Им нужна лишь плоть и лето.

Но лета здесь не бывает,
Только тьма и кости тают.
Ты войдёшь — и ты пропал,
Станешь сам собой опал.

Не спасёт никто, ничто,
В городе — одно болото.
Детский сортир, бойня, гной —
Ты теперь такой же, злой.»