ТЕНИ МИРА ЖИВЫХ
Что архитектура может сделать после того, как человек исчезает?
Путешествие по разным архитектурным ответам на смерть. Кладбище — странный тип архитектуры: человек перестаёт быть пользователем, а пространство остаётся.
После указа Сен-Клу 1804 года захоронения выносят за город — рядом с живыми появляется второй город.
Европа лишь повторяет Египет: некрополи Фив стояли на западном берегу Нила, город живых — на восточном, но причина была религиозной, а не санитарной.
Эту идею позже сформулирует Итало Кальвино: у его Лаудомии есть город живых, мёртвых — и третий, ещё не родившихся.
Самое буквальное воплощение идеи — Сан-Катальдо в Модене: Альдо Росси и Джанни Брагьери строят город мёртвых с улицами, площадями, колумбариями. В центре — терракотовый куб с одинаковыми проёмами: дом, из которого исчез человек, окна остались, смотреть некому. Росси превращает архитектуру жизни в её тень — но смерть можно представить иначе.
В Стокгольме Асплунд и Леверенц создают в Skogskyrkogården не город, а лес: дороги идут между соснами, здания растворяются в рельефе, монументом становится пейзаж — человека здесь возвращают природе.
Карло Скарпа в Tomba Brion выбирает третий путь: смерть здесь не здание, а маршрут — бетон, вода, мрамор, сад и свет заставляют двигаться, останавливаться, снова идти. Скарпа проектирует не могилу, а опыт памяти — и сам похоронен здесь же: редкий случай, когда клиент остался доволен собственным проектом.
В Венеции Дэвид Чипперфильд продолжает ткань кладбища Сан-Микеле: дворы, стены, колоннады, строгие объёмы — почти монастырь. Смерть здесь не жест, а порядок пространства.
В Далмине CN10 Architetti идут дальше в сторону тишины: три бетонных объёма, ниши для урн — и пустота между ними, ставшая главным. Архитектура почти ничего не говорит, оставляя место для молчания.
Почти через сто лет после Асплунда и Леверенца Йохан Цельсинг строит на том же кладбище новый крематорий — конкурсный проект назывался A Stone in the Forest, «Камень в лесу»: кирпичный объём среди сосен, как найденный камень. Цельсинг не копирует предшественников — он продолжает их мысль: архитектура может существовать с лесом, а не вместо него.
Наверное, поэтому кладбища так хорошо показывают архитектуру: здесь особенно ощущаются камень, свет, время.
Все они отвечают на один вопрос: что архитектура делает после того, как человек исчезает? Наверное, немало: она оставляет тень — и место, где её видно.
Но любуются этой архитектурой всё-таки живые — мёртвые ею уже не пользуются. Так что пока лучше смотреть со стороны.
И, пожалуй, именно поэтому кладбище — не архитектура смерти. Это архитектура после человека.
Что архитектура может сделать после того, как человек исчезает?
Путешествие по разным архитектурным ответам на смерть. Кладбище — странный тип архитектуры: человек перестаёт быть пользователем, а пространство остаётся.
После указа Сен-Клу 1804 года захоронения выносят за город — рядом с живыми появляется второй город.
Европа лишь повторяет Египет: некрополи Фив стояли на западном берегу Нила, город живых — на восточном, но причина была религиозной, а не санитарной.
Эту идею позже сформулирует Итало Кальвино: у его Лаудомии есть город живых, мёртвых — и третий, ещё не родившихся.
Самое буквальное воплощение идеи — Сан-Катальдо в Модене: Альдо Росси и Джанни Брагьери строят город мёртвых с улицами, площадями, колумбариями. В центре — терракотовый куб с одинаковыми проёмами: дом, из которого исчез человек, окна остались, смотреть некому. Росси превращает архитектуру жизни в её тень — но смерть можно представить иначе.
В Стокгольме Асплунд и Леверенц создают в Skogskyrkogården не город, а лес: дороги идут между соснами, здания растворяются в рельефе, монументом становится пейзаж — человека здесь возвращают природе.
Карло Скарпа в Tomba Brion выбирает третий путь: смерть здесь не здание, а маршрут — бетон, вода, мрамор, сад и свет заставляют двигаться, останавливаться, снова идти. Скарпа проектирует не могилу, а опыт памяти — и сам похоронен здесь же: редкий случай, когда клиент остался доволен собственным проектом.
В Венеции Дэвид Чипперфильд продолжает ткань кладбища Сан-Микеле: дворы, стены, колоннады, строгие объёмы — почти монастырь. Смерть здесь не жест, а порядок пространства.
В Далмине CN10 Architetti идут дальше в сторону тишины: три бетонных объёма, ниши для урн — и пустота между ними, ставшая главным. Архитектура почти ничего не говорит, оставляя место для молчания.
Почти через сто лет после Асплунда и Леверенца Йохан Цельсинг строит на том же кладбище новый крематорий — конкурсный проект назывался A Stone in the Forest, «Камень в лесу»: кирпичный объём среди сосен, как найденный камень. Цельсинг не копирует предшественников — он продолжает их мысль: архитектура может существовать с лесом, а не вместо него.
Наверное, поэтому кладбища так хорошо показывают архитектуру: здесь особенно ощущаются камень, свет, время.
Все они отвечают на один вопрос: что архитектура делает после того, как человек исчезает? Наверное, немало: она оставляет тень — и место, где её видно.
Но любуются этой архитектурой всё-таки живые — мёртвые ею уже не пользуются. Так что пока лучше смотреть со стороны.
И, пожалуй, именно поэтому кладбище — не архитектура смерти. Это архитектура после человека.
🔥5👏3💯2
Ванильный Девелопмент
Верховный Суд РФ утвердил ИИ в судах: ВС РФ официально утвердил концепцию внедрения искусственного интеллекта в российское судопроизводство. Нейросети будут помогать автоматизировать рутинные процессы. Я за внедрение ИИ в судах — в жёстких рамках и для узкого…
В продолжение темы, новости от западных коллег: ИИ в праве! Ученые выявили системные ошибки нейросетей при анализе законов разных стран
Согласно результатам масштабного бенчмарка CrossLex, опубликованным в сентябре, современные языковые модели (LLM) систематически путают правовые нормы Китая, США и Германии при анализе одинаковых ситуаций. ИИ часто угадывает верный ответ, но ссылается на источники чужих юрисдикций. Юридическое сообщество делает вывод: нейросети пока применимы лишь в жестких рамках узких задач.
От себя добавлю, что это указывает именно на необходимость перепроверки всей фактической части! Нейросеть здесь любит приврать и время от времени делает это очень изощренно 🤡
Согласно результатам масштабного бенчмарка CrossLex, опубликованным в сентябре, современные языковые модели (LLM) систематически путают правовые нормы Китая, США и Германии при анализе одинаковых ситуаций. ИИ часто угадывает верный ответ, но ссылается на источники чужих юрисдикций. Юридическое сообщество делает вывод: нейросети пока применимы лишь в жестких рамках узких задач.
От себя добавлю, что это указывает именно на необходимость перепроверки всей фактической части! Нейросеть здесь любит приврать и время от времени делает это очень изощренно 🤡
💯4⚡1👏1
Я обычно выбираю себе тему и заныриваю в неё с головой. И к счастью, если тема годная — в своё время её начали и продвигали талантливые люди — с каждым новым витком становится только интереснее.
Когда впервые соприкоснулся с авангардом в моде — сразу подумал: моё. Одежду можно шить и носить по-разному, но авангард как будто бы говорит, что не всё должно быть унифицировано, и это очень отрезвляет. Его не всегда удобно носить, в нём ты не затеряешься в толпе, но как будто бы твоя сцепка с реальностью в этот день будет более яркой.
В своём гардеробе к таким вещам я бы отнёс всё от Carol Christian Poell. Но это, наверное, самый сложный бренд в моей коллекции — австрийский авангард очень отличается от того, что мне нравится у китайцев. Ума Ван и Зигги Чен — их принято называть 2 столпами китайской авангардной моды.
Насчёт Умы Ванг — её вещи
Не похожи на то, что я привычно для себя выбираю: в них больше расслабленности, более изысканные ткани. Дизайнер вообще часто вдохновляется эпохой Возрождения в своей работе, скрещивая китайскую философию с западной историей.
Мне подобные отсылки близки — я сам люблю изучать культуру разных стран, в любой поездке посещаю все доступные экскурсии. И изучать, соприкасаться с культурами разных народов через одежду — тоже оказалось очень классная тема.
При этом их одежда удобная — также к удобным позициям абсолютно точно отнесу кеды Rick Owens — классно смотрятся и с джинсами, и с брюками, очень удобная вещь на границе casual и классики. А если есть хулиганское настроение, то могу надеть что-то от mastermind Japan.
В общем, посыл всего текста прост: надо не бояться экспериментировать и делать это с удовольствием. Я рад, что, когда то решился и сейчас в моей команде стилист, ни разу не пожалел… Ох уж эта Fashion игла 😂
Когда впервые соприкоснулся с авангардом в моде — сразу подумал: моё. Одежду можно шить и носить по-разному, но авангард как будто бы говорит, что не всё должно быть унифицировано, и это очень отрезвляет. Его не всегда удобно носить, в нём ты не затеряешься в толпе, но как будто бы твоя сцепка с реальностью в этот день будет более яркой.
В своём гардеробе к таким вещам я бы отнёс всё от Carol Christian Poell. Но это, наверное, самый сложный бренд в моей коллекции — австрийский авангард очень отличается от того, что мне нравится у китайцев. Ума Ван и Зигги Чен — их принято называть 2 столпами китайской авангардной моды.
Насчёт Умы Ванг — её вещи
Не похожи на то, что я привычно для себя выбираю: в них больше расслабленности, более изысканные ткани. Дизайнер вообще часто вдохновляется эпохой Возрождения в своей работе, скрещивая китайскую философию с западной историей.
Мне подобные отсылки близки — я сам люблю изучать культуру разных стран, в любой поездке посещаю все доступные экскурсии. И изучать, соприкасаться с культурами разных народов через одежду — тоже оказалось очень классная тема.
При этом их одежда удобная — также к удобным позициям абсолютно точно отнесу кеды Rick Owens — классно смотрятся и с джинсами, и с брюками, очень удобная вещь на границе casual и классики. А если есть хулиганское настроение, то могу надеть что-то от mastermind Japan.
В общем, посыл всего текста прост: надо не бояться экспериментировать и делать это с удовольствием. Я рад, что, когда то решился и сейчас в моей команде стилист, ни разу не пожалел… Ох уж эта Fashion игла 😂
❤4🔥4⚡2
Рынок новостроек просел на 30%, а арматура взлетела в цене
По данным Минстроя, стоимость арматуры в России с начала года подскочила на 47,5%. Из-за роста издержек и ужесточения условий по льготным ипотечным программам суммарный оборот рынка новостроек в стране по итогам текущего года сократился почти на треть. Девелоперы пытаются сдерживать пиковые показатели прошлых лет. Перезапуск инвестиционного цикла…ждём
По данным Минстроя, стоимость арматуры в России с начала года подскочила на 47,5%. Из-за роста издержек и ужесточения условий по льготным ипотечным программам суммарный оборот рынка новостроек в стране по итогам текущего года сократился почти на треть. Девелоперы пытаются сдерживать пиковые показатели прошлых лет. Перезапуск инвестиционного цикла…ждём
1⚡3🔥3
Эпоха «вторички» 🌃
На примере Санкт-Петербурга аналитики зафиксировали фундаментальный разворот рынка. С начала года сделок с готовым жильём в Северной столице зарегистрировано в 2,6 раза больше, чем договоров долевого участия (ДДУ) на этапе строительства. Потребность в бесконечном наращивании объёмов «первички» затихает.
Дело Долиной чуть не убило вторичку, но сейчас, после того как суд пересмотрел подход и не создал опасный прецедент, вторичка снова становится привлекательной инвестиционной моделью.
На примере Санкт-Петербурга аналитики зафиксировали фундаментальный разворот рынка. С начала года сделок с готовым жильём в Северной столице зарегистрировано в 2,6 раза больше, чем договоров долевого участия (ДДУ) на этапе строительства. Потребность в бесконечном наращивании объёмов «первички» затихает.
Дело Долиной чуть не убило вторичку, но сейчас, после того как суд пересмотрел подход и не создал опасный прецедент, вторичка снова становится привлекательной инвестиционной моделью.
💯4
В музее Луизиана (Louisiana Museum of Modern Art, Humlebæk (Google Maps – Gl Strandvej 13)
открылась выставка испанской сюрреалистки Ремедиос Варо.
Её работы меняют состояние: затягивают в собственное пространство, пока ты пытаешься разгадать их смысл. Наука и магия, иррациональное восприятие мира — всё это интуитивно отзывается. В общем, всё как мы любим: оригинально и немного мрачно ;) ну и завораживающе красиво, на мой взгляд. А вам как?
На выставке представлено 70 работ: ранние картины, созданные в Испании и Париже, и более поздние произведения мексиканского периода. Глядя на них, я невольно вспомнил дом Фриды Кало в Мексике — мы уже рассказывали о нём здесь.
К слову, музей Луизиана считается одним из лучших музеев современного искусства в Европе.
открылась выставка испанской сюрреалистки Ремедиос Варо.
Её работы меняют состояние: затягивают в собственное пространство, пока ты пытаешься разгадать их смысл. Наука и магия, иррациональное восприятие мира — всё это интуитивно отзывается. В общем, всё как мы любим: оригинально и немного мрачно ;) ну и завораживающе красиво, на мой взгляд. А вам как?
На выставке представлено 70 работ: ранние картины, созданные в Испании и Париже, и более поздние произведения мексиканского периода. Глядя на них, я невольно вспомнил дом Фриды Кало в Мексике — мы уже рассказывали о нём здесь.
К слову, музей Луизиана считается одним из лучших музеев современного искусства в Европе.
🔥5❤3