«Я был младшим лейтенантом, командиром взвода управления батареей. Мы занимали боевой порядок на высотке перед деревней Ушаково. 30 августа 41-го после разведки целей мы готовы были открыть огонь и начать артподготовку. Но первый залп произвели реактивные минометы. На площади примерно 2 км по фронту и 1,5-2 в глубину обороны противника были сплошные огненные разрывы. Такого не ожидали не только мы, но и солдаты фюрера. Мы, воодушевленные таким ударом, бросились вперед и заняли вражеские окопы первой и второй линии.

При проведении итогов боя все присутствующие в блиндаже комбата были возбужденные и радостные, так как за 60 дней боев еще не видели отступающих немцев. На мой вопрос: «Какая же сила заставила противника показать пятки? Какие орудия первыми произвели залп, обрушивший на врага столь невиданную силу огня?» младший лейтенант Аксенов сказал: «Это пропела свою песню «Катюша».

«Для каждого война началась по-разному. Для меня она началась в эшелоне. Наш полк, где я проходил службу младшим командиром, был снят с артиллерийских стрельб на Дрогобужском полигоне и погружён в эшелоны. До Минска мы не доехали. Началась война. Утром 22 июня разгрузились, и весь день и ночь, минуя горящий Минск, ехали в направлении Молодечно.

Но это было три дня назад. А сегодня с утра полк вёл свой бой. Начался он как-то обыденно, как обычные артиллерийские стрельбы. Бойцы стали к орудиям. С наблюдательного пункта поступали команды. Лейтенант, старший на батарее, зычно командовал. Расчёты делали своё привычное дело, посылая снаряд за снарядом за темнеющую вдали полоску леса. Стреляли почти на предельной дальности. В полукилометре справа начала стрельбу соседняя батарея. И вскоре загрохотал весь наш полк».

«Наш эвакогоспиталь № 1096, расположившийся по пути из Воронежа на хуторе Фролово, был отправлен под Сталинград. Предоставленный для госпиталя кинотеатр был быстро приспособлен для приёма раненых. Дни и ночи к нам везли тяжелораненых, ходячие, легко раненые — сами шли, и это было буквально круглые сутки, а поэтому всё время — перевязки, операции, отправка в тыл тех, кто подлежит транспортировке. Все работали сутками, до тех пор, пока хватало сил, так как штат нашего эвакогоспиталя был рассчитан на приём 200 раненых, а у нас их было ежедневно — 2000.

По моей просьбе я получила назначение в действующую армию — отдельную роту медицинского усиления Первого Белорусского фронта в качестве старшей медсестры и покинула свой родной госпиталь. Белоруссия — разрушенные города, сожжённые сёла, вырубленные леса. Когда мы были под Жлобином, к нам в госпиталь пришло 70 человек гражданских, которые поведали нам следующее: немцы пустили по заминированному полю 200 человек. Люди не знали, что поле заминировано и, конечно, пошли… Так из двухсот человек в живых осталось лишь 70. Мы предложили им ужин, медицинскую помощь, но они от всего отказывались — только спать. Страшно было смотреть на них — чёрные, с запавшими глазами… Этого нельзя забыть, и простить этого тоже нельзя…»