Т:(Внезапно тычется пальцем в воздух перед лицом Санеми) Смотри... смотри, Санеми... летающие... пельмени... Они жужжат? Или поют? (Хмурится, пытаясь сосредоточиться). Маленькие... пушистые пельмешки... с крылышками из теста...

С: (Хватает его болтающуюся руку, кладет обратно на колени) Идиот. Это не пельмени. Это пылинки в свете фонаря. И они не поют. Ты просто допился до галлюцинаций своими дурацкими ядами. Лежи спокойно.

Т:(Наклоняется к уху Санеми, шепчет таинственно) Тссс... Не пугай их. Они боятся твоих бровей... Такие сердитые брови... как мохнатые гусеницы-охранники. (Вдруг начинает тихонько хихикать). Гусеницы... охраняют пельмени... Ха-ха-ха...

С: (Краснеет от досады, но уголок губ дергается в почти-улыбке) Мои брови – нормальные брови! И никаких пельменей нет! Замолчи и не двигайся, а то упадешь.

Т: (Тихо, с восхищением трогает собственные волосы) Ой... Мои волосы... они стали мягкими... как облако... из сахарной ваты? Или как шерсть того белого кролика... помнишь? (Смотрит на Санеми огромными, мутными глазами). Санеми... а ты не кролик? Ты серый... и колючий... как ёжик... но теплый...волчок

Т: (Фыркает, но не отодвигается, когда тот неловко приваливается к его плечу) Я не ёжик! Я человек! Ты совсем спятил. Твои волосы всегда были мягкими, дурак. Просто ты сейчас... весь какой-то... прилипчивый и бредовый. (Аккуратно поправляет его, чтобы тот не сползал).

Т: (Закусывает губу, задумчиво глядя на ладонь Санеми) Твои шрамы... они светятся? Или это... светлячки заблудились? По ним можно... как по дорожке... дойти до луны? (Пытается пальцем проследить линию шрама).

С: (Берет его руку, чтобы остановить) Это шрамы. Обычные шрамы. Не светлячки, не дорожки. И до луны по ним не дойти. (Пауза. Голос становится чуть тише, почти нежно, хотя он сам этого не замечает). Просто лежи. Скоро все это... *оно*... пройдет. И пельмени улетят, и кролики убегут.

Т: (Кивнул, уткнулся носом в плечо Санеми, голос сонный и довольный) Ладно... Пусть летают... Они милые... А ты... мой колючий... теплый...волчок-охранник... от плохих пельменей... (Засыпает или просто затихает, улыбаясь).

С: (Смотрит на него, тяжело вздыхает. Шепчет себе под нос) Совсем ерунду несет...... (Но рука осторожно легла на плечо Тенгена, придерживая его).


Пометка для Каса: (момент надо немного переделать, и учитывай что псих троп, как тут, только к концу, ведь сначала узуй бы как овощь вечно ноющий был бы

Небольшое объяснение, почему у Тенгена, совершенно другое представление о своем отце , даже после всего увиденного

Я мало уделяю внимания тому, как жил клан Узуй до всех событий, по этому тут упомяну
Никто, изначально, не был плохим только потому -что плохой, у каждого действия была причина.
Изначально деревня, жила в достатке, лишь изредка вылезали на миссии против другой деревни, но все было хорошо. Оосава любил и заботился о своих детях, в особенности о Тенгене - как о своем первенце и наследнике
Естественно из за этого у Тенгена и Оосавы куда более тесная связь, для Тенгена отец - был объектом восхищения, подражания , и любви. Очень сильной любви к своему родителю и по совместительству учителю.
С мамой, Риньюки, у Тенгена ещё с рождения отношения не задались, на то были причины, когда как к остальным 8ми детям мама относилась хорошо, в особенности к Техме , по этому это разделение между ними, было очень видно

Собственно именно по этому, для Тенгена, неожиданные жестокие поступки отца становятся потрясением, а из за этой слепой привязанности к тому, кто заботился о нём всю жизнь, он будет искать любые оправдания его поступкам.

В особенности, если мозг сталкивается с сильным потрясением, им легче манипулировать. О чем прекрасно знал Оосава, заставляя Тенгена - лицезреть то как яд буквально пожирал его младших братьев
И Оосава становится тем, кто находится рядом в момент этого потрясения, успокоением.
Это и заставляет Тенгена смотреть на ситуация совершенно иначе, чем на это смотрел тот же Техма , для Тена произошедшее , сразу же перекладывается на плечи авторитетной фигуры «Отец знает, что делает» « Это все точно закончится»

Слепая вера и любовь
В последствии, превращающая в бездонную ненависть.