Все почистил, не ругайтесь, а то опять мусорка будеет

Ты под гипнозом. И не пытайся пошевелиться. Не смей!
Не отводи глаза, когда перед тобой змей!
Так-то лучше... Не мечтай о побеге, брось!
Я искуситель: если что – искусаю тебя насквозь.
Я такой: сею ужас и весь лес погружаю во мрак.
Итак, моё шипение – это условный знак.
Сейчас возьму и проглочу тебя! Выплюну только пух.
Постой, я что, говорю тебе это вслух?!
Неудобно вышло. Непривычные ощущения.
А ну, иди-ка погуляй пока, прошу прощения...
Вот так впервые я нарушил негласный обычай,
Сам не заметил, как в дискуссию вступил с добычей.
Что не могло не отразиться на моей охоте.
Планами делиться с оппонентом не принято вроде.
Особенно когда встречаются разные виды.
Особенно когда участники будут убиты.
А я наивно перемены не видел в упор,
Хотя всё чаще жертву тянуло на разговор:
"Пожалей! Пощади! Умоляю тебя, не надо!" –
Постепенно слово стало оружием хуже яда.
И я старался притвориться хитрецом –
Не удалось. Меня отнюдь не этому учили мать с отцом.
Мне так противно быть коварным. Презираю лесть!
Я не умею врать. Я говорю как есть.
Потому мои попытки подобраться к цели ближе
Становились безуспешными. Я разоблачён, унижен.
И под угрозой моё сытое благополучие.
Зато я честен, и совесть меня не мучает.
Добытая обманом пища по сути – отрава.
Я толкать на гибель невиновных не имею права.
Удар исподтишка – позор и безобразие.
Теперь любые травмы – с обоюдного согласия.

Будьте любезны, полезайте мне в пасть.
Мне не хотелось бы на лжи строить власть.
Поэтому прошу по-хорошему.
Я прошу по-хорошему.
Это просьба, а не приказ.

Эй, напоритесь на клыки, например.
Да, я убийца, но я не лицемер.
Поэтому душу как положено.
Я душу как положено.
Я душу как положено вас.

Тишину комнаты, уже сгустившуюся к вечеру, разрезал резкий, до боли знакомый истеричный смех Техмы. Он стоял напротив Тенгена, его тень отпечатывалась на полу, поглощая слабый свет фонаря за окном.

— Ради чего же, ты пошёл в истребители? ХАХАХА РАДИ ЧЕГО?! – Смех звучал как скрежет металла, неестественно громкий. – ИСКУПИТЬ ВИНУ?! ПОИГРАТЬ.. – Техма издал короткий, презрительный смешок, больше похожий на плевок. – .. В ГЕРОЯ?! ДУМАЕШЬ МОЖЕШЬ СПАСАТЬ ЖИЗНИ?! – Он резко наклонился, его лицо, искаженное гримасой, оказалось в сантиметрах от лица брата. Малиновые глаза, холодные и бездонные, сверлили Тенгена. – ДА ТЫ И СЕБЯ СПАСТИ НЕ МОЖЕШЬ! ОЧНИСЬ!

Тенген не отступил. Он встал с татами, кулаки были сжаты до побеления костяшек. Голос сорвался с губ хрипло, но громко, бросая вызов тишине и яду слов брата:
— Даже если и так. ЧТО С ТОГО?! – Каждое слово било, как молот. – ЕСЛИ Я МОГУ ХОТЬ КАК ТО ПРИНЕСТИ ПОЛЬЗУ, СПАСТИ, ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?!


Техма выпрямился, его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого, токсичного веселья. Он медленно провел языком по губам, словно пробуя на вкус горечь произнесенных слов.
— Вдох… – Он сделал преувеличенно глубокий вдох, как бы вдыхая саму боль брата. – Тенген… Тенген… – Имя звучало как тихое шипение. – …какого это купаться в вечном море лицемерия и лжи? – Его голос стал тише, интимнее, страшнее. – Лжешь даже себе. Каждое твое дыхание – ложь.

Улыбка Техмы растянулась еще шире. Она была нечеловечески тонкой, острой, как лезвие бритвы, как оскал ядовитой змеи перед броском. В ней не было ни капли тепла, только леденящая насмешка и отвращения.
— Спасать жизни? – Он фыркнул. – Ты спасаешь СЕБЯ в первую очередь. Ты хочешь искупить то, что искуплению уже не подлежит. – Каждое слово падало, как камень. – Ты не человек, Тенген. Ты – жалкое его подобие. Мерзость, ходячая под личиной так называемого "героя"… – Техма сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом, – …и любящего мужа.

Он шагнул еще ближе. От него веяло холодом и тлением. Его шепот теперь был едва слышен, но от этого еще пронзительнее:
— Ты отвратителен, Тенген. Но при этом… – Техма широко раскинул руки, словно представляя невидимый шедевр,

– …ты идеальный инструмент нашего отца. Который он так упорно, так кропотливо вытачивал. Ты – то, ради чего были убиты все. Сломанные жизни, пролитая кровь… – Его голос вновь стал громким, звенящим от ненависти.


– И пока ты жив – эта история не закончится. Она не может закончиться. Ты – ее вечный двигатель, ее проклятый символ.

КАК ШИКАРНО БЛЯЯЯЯ

Привет новеньким

Чет я все проспал, и чуть не забыл