Лечу в конце месяца в Красноярск на двадцатилетие Канского международного видеофестиваля. Тема фестиваля - «Перемена».
Я уже был там в 2002-03-04; раньше мы все оравой ездили дальше, собственно в Канск. Андрей Сильвестров, Паша Лабазов, Надя Бакурадзе, я, многие другие.
Ощущения - торжественные и странные.
Битники все правильно понимали: главное отправиться в путешествие, неважно, с какой целью. Оно тебя изменит, и ты, возможно, никогда не вернешься. Так произошло и с нами, мы, двигаясь причудливыми индивидуальными траекториями, каждый/ая в своем смысле так и не вернулись.
Для шамана бубен - транспортное средство. Если в нижнем или вернем мире будет река - он станет лодкой. Если снег - нартами. Так же и фестиваль - это бубен, на котором можно перемещаться между мирами, раскидывая во все стороны протуберанцы ментальной инфраструктуры, заражая окружающих весельем и дикостью. И дальше уже совершенно не принципиально, куда бубен с шаманом прибудут, в Канск, Израиль, Черногорию, Москву, растворятся ли вовсе во всемирной паутине.
Со мной летит дочка, ей 18. Дети родились / стали взрослыми, путешествие продолжается. Надя, Паша - вы мощнейшие шаманы.
Я уже был там в 2002-03-04; раньше мы все оравой ездили дальше, собственно в Канск. Андрей Сильвестров, Паша Лабазов, Надя Бакурадзе, я, многие другие.
Ощущения - торжественные и странные.
Битники все правильно понимали: главное отправиться в путешествие, неважно, с какой целью. Оно тебя изменит, и ты, возможно, никогда не вернешься. Так произошло и с нами, мы, двигаясь причудливыми индивидуальными траекториями, каждый/ая в своем смысле так и не вернулись.
Для шамана бубен - транспортное средство. Если в нижнем или вернем мире будет река - он станет лодкой. Если снег - нартами. Так же и фестиваль - это бубен, на котором можно перемещаться между мирами, раскидывая во все стороны протуберанцы ментальной инфраструктуры, заражая окружающих весельем и дикостью. И дальше уже совершенно не принципиально, куда бубен с шаманом прибудут, в Канск, Израиль, Черногорию, Москву, растворятся ли вовсе во всемирной паутине.
Со мной летит дочка, ей 18. Дети родились / стали взрослыми, путешествие продолжается. Надя, Паша - вы мощнейшие шаманы.
У Лизы Бобковой в MYTH сейчас выставка, на которую я вряд ли попаду (хотя еще не вечер), и на которой аж аж две работы с моим участием в качестве говорящей головы/модели. Эти две работы построены на взаимодействии с большим количеством респондентов или добровольцев - скажем, для одной из них Лиза рассылала пронумерованные письма мелким почерком на тонкой бумаге, и получатели читают из вслух.
Судя по фотографиям и отзывам, выставка огонь. Pavel Gerasimenko посмотрел и написал мощный текст; согласно ему, новые для Лизы медиа ложатся на ее общую художественную логику бесшовно.
Что и требовалось доказать.
Кто в Петербурге - сходите!
Судя по фотографиям и отзывам, выставка огонь. Pavel Gerasimenko посмотрел и написал мощный текст; согласно ему, новые для Лизы медиа ложатся на ее общую художественную логику бесшовно.
Что и требовалось доказать.
Кто в Петербурге - сходите!
Никуда не хожу, но вот сходил.
Laboratoria Art&Science – выставка называется New Elements, «Новые элементы», и рассказывает про информацию как физическую реальность. Состоит из трех частей (и все это на довольно маленькой площади в Новой Третьяковке) – «Аутографический мир», «Вычисляя с природой» и «Цифровая материальность».
Я был с многочисленными тринадцатилетними детьми (двумя), в такой ситуации всегда приходится отвечать на вопрос «зачем все это?»
«Во-первых, это красиво».
Колбы с размножающимися водорослями трех оттенков зеленого, которые компьютер сканирует и считывает как код; в зависимости от того, что считал, рулит видеопроекциями. Такой пост-Кейдж (Тереза Шуберт, ooze).
Абстракции, генерируемые лайв из жидкости с поверхностным натяжением, меняющимся в зависимости от пропускаемого тока (Ральф Беккер, Soft Machine).
Механизм безумного профессора от Томаса Фойерштайна (POEM): нужно декламировать в заиндевевший микрофон, и из замороженной органики, содержащейся в выдыхаемом воздухе, аппарат перегонит спирт.
«А оно работает на самом деле?»
«Не знаю!»
Обязаны эти устройства вообще работать, или достаточно красивой сложности? Этот, говорят, действует.
«А это что?»
А это домашнему осьминогу напечатали на принтере раковину ископаемого трилобита, и он туда залез, как котик в коробку. Аки Иномата, «Мыслить эволюцию №1».
Томас Сарасено собрал гарь из воздуха в Индии и запилил минималистические черно-белые принты.
Илья Федотов-Федоров сделал копию шкуры мертвой лошади, в масштабе.
Рёиту Курокава засушил бабочек и гербарий, и проложил все это печатной структурой, похожей на микросхемы, что ли.
Это был раздел «Вычисляя с природой»: все эти работы нормативно красивы сами по себе, безотносительно содержащегося в них вычислительного задора.
«А зачем ракушки?» - их нашла художница в Темзе во время отлива, вот и карта. Потом она научила научила нейронную сеть генерировать бесконечное множество форм похожих ракушек из этого «алфавита», сделала NFT и продала за 100 тыс долл, сертификат прилагается. Анна Ридлер, Proof of Work. Искусство – это сделать что-то из ничего и продать; все как завещал Фрэнк Заппа.
«О, вот эта интересная!» - видео, где человек преобразуется в оленя и распадается на части, безумные метаморфозы от ИИ на основе стихотворения Ричарда Бродигана «За всем следят машины благодати и любви» (Мемо Актен).
Это был раздел «Цифровая материальность». Природа как текст.
Серии сравнительных фотографий ледников 1897-2021 Андрея Глазовского. Серии отпечатков капель на саже Туулы Нярхинен. Абстрактные фотографии радиации на дибонде Эриха Бергера. Исследования облаков и мировые карты нелегального загрязнения от Forensic Architecture.
Это раздел «Аудиографический мир»; концептуализм, умозрительная красота рядами.
«Мы устали, можно мы уже пойдем»? Пока что их хватает на 30 минут; подход засчитан.
P.S. Вот мне кажется, что эта визуальная красота и типологические ряды – прекрасный материал для инфографики. Сделать карту выставки и положить толстую пачку плакатов в середине, чтобы школьники могли брать. Ну, или их папы. И такие плакаты потом будут висеть на стенах и будить воображение.
Только надо плакат а-ля Гурович чтобы был, яростный.
Laboratoria Art&Science – выставка называется New Elements, «Новые элементы», и рассказывает про информацию как физическую реальность. Состоит из трех частей (и все это на довольно маленькой площади в Новой Третьяковке) – «Аутографический мир», «Вычисляя с природой» и «Цифровая материальность».
Я был с многочисленными тринадцатилетними детьми (двумя), в такой ситуации всегда приходится отвечать на вопрос «зачем все это?»
«Во-первых, это красиво».
Колбы с размножающимися водорослями трех оттенков зеленого, которые компьютер сканирует и считывает как код; в зависимости от того, что считал, рулит видеопроекциями. Такой пост-Кейдж (Тереза Шуберт, ooze).
Абстракции, генерируемые лайв из жидкости с поверхностным натяжением, меняющимся в зависимости от пропускаемого тока (Ральф Беккер, Soft Machine).
Механизм безумного профессора от Томаса Фойерштайна (POEM): нужно декламировать в заиндевевший микрофон, и из замороженной органики, содержащейся в выдыхаемом воздухе, аппарат перегонит спирт.
«А оно работает на самом деле?»
«Не знаю!»
Обязаны эти устройства вообще работать, или достаточно красивой сложности? Этот, говорят, действует.
«А это что?»
А это домашнему осьминогу напечатали на принтере раковину ископаемого трилобита, и он туда залез, как котик в коробку. Аки Иномата, «Мыслить эволюцию №1».
Томас Сарасено собрал гарь из воздуха в Индии и запилил минималистические черно-белые принты.
Илья Федотов-Федоров сделал копию шкуры мертвой лошади, в масштабе.
Рёиту Курокава засушил бабочек и гербарий, и проложил все это печатной структурой, похожей на микросхемы, что ли.
Это был раздел «Вычисляя с природой»: все эти работы нормативно красивы сами по себе, безотносительно содержащегося в них вычислительного задора.
«А зачем ракушки?» - их нашла художница в Темзе во время отлива, вот и карта. Потом она научила научила нейронную сеть генерировать бесконечное множество форм похожих ракушек из этого «алфавита», сделала NFT и продала за 100 тыс долл, сертификат прилагается. Анна Ридлер, Proof of Work. Искусство – это сделать что-то из ничего и продать; все как завещал Фрэнк Заппа.
«О, вот эта интересная!» - видео, где человек преобразуется в оленя и распадается на части, безумные метаморфозы от ИИ на основе стихотворения Ричарда Бродигана «За всем следят машины благодати и любви» (Мемо Актен).
Это был раздел «Цифровая материальность». Природа как текст.
Серии сравнительных фотографий ледников 1897-2021 Андрея Глазовского. Серии отпечатков капель на саже Туулы Нярхинен. Абстрактные фотографии радиации на дибонде Эриха Бергера. Исследования облаков и мировые карты нелегального загрязнения от Forensic Architecture.
Это раздел «Аудиографический мир»; концептуализм, умозрительная красота рядами.
«Мы устали, можно мы уже пойдем»? Пока что их хватает на 30 минут; подход засчитан.
P.S. Вот мне кажется, что эта визуальная красота и типологические ряды – прекрасный материал для инфографики. Сделать карту выставки и положить толстую пачку плакатов в середине, чтобы школьники могли брать. Ну, или их папы. И такие плакаты потом будут висеть на стенах и будить воображение.
Только надо плакат а-ля Гурович чтобы был, яростный.
«Странные сближенья»
Судя по восторгам друзей и прессы, я единственный, кому не зашла эта эпохальная выставка в ГМИИ.
Ее происхождение понятно: с одной стороны, Мария Девовна Лошак лихо замешивала модернизм с современным искусством и с народными промыслами еще во времена галереи «Проун» на Винзаводе; с другой, после «Энциклопедического дворца» Массимилиано Джиони (2013) в широкий оборот вернулся дискурс сюрреалистического кабинета редкостей, когда можно рядом выставлять племенные маски, ренессансные профили, срез агата и чучело совы. Говорю это со всем возможным уважением, это был лучший венецианский основной проект, что я видел.
Да, бывают выставки, где сочетание разных миров дает синергетический эффект. Взять Intuitions Акселя Фервордта в палаццо Фортуни в Венеции в 2017 - ее многие помнят. Там первый же зал был такой криптой, где темно и светящийся ангел Баскии, по сторонам неолитические менгиры, запах земли, а замыкает все это коричневая работа Граубнера (если память не изменяет). И тоже почти без навигации все, и так 4 этажа - новое плюс старое плюс древнее.
Видимо, я не особо люблю сопоставления, базирующиеся на механических визуальных или тематических рифмах.
Набор работ «Сближений» выглядит для моего (не самого просвещенного) взгляда странным. Такое чувство, что это не то, что прямо надо было для дела, а до чего проще было дотянуться. Процентов 60% - перетасованные работы из ГМИИ (и в основном, это искусство не самое интересное персонально для меня, ну да ладно, я тут не мерило вкуса).
Плюс Музей Востока - классический восток, окей. Крутые тлинкитские вещи - надо будет специально в Кунскамеру сходить. Родченко-наше-все. Да, я впервые увидел живьем его «желтый-красный-черный» из частного собрания.
Но почему из русского авангарда почти только он, зато в разных разделах? Почему пропорция работ такая? Почему современное искусство, с одной стороны, недопредставлено - а с другой, представлено случайными работами? А если это результат тщательного подбора, то я результатом не восхищен, простите.
Есть классное, есть Guerilla Girls, есть Кимсуджа. Но в целом, выставка получилось про «всё музей, и всё уже было, современное это старое, потерпите, пацаны, и вас музеефицируют».
И музеефицируют: Осмоловский (ММОМА), Давтян (собрание автора), Сергей Кищенко (частное собрание).
Идеологически получился такой консерватизм государственного разлива в духе русского павильона прошлого в Джардини, где куратором Эрмитаж, а художником - Сокуров с Рембрандтом. Музей вечен и надперсонален.
Я понимаю, что Жан-Юбер Мартен - большой куратор, а следовательно, мыслит политически; понимаю, что ГМИИ - один из важнейших отечественных музеев, а я - вхожу, наверно, в 1% его аудитории по своим предпочтениям. То, что выставка не для меня - это окей. Но я точно видел в этом духе, но лучше. И меня удивляет восторженная реакция многих уважаемых мною людей, которые видели все то же самое, что и я.
Судя по восторгам друзей и прессы, я единственный, кому не зашла эта эпохальная выставка в ГМИИ.
Ее происхождение понятно: с одной стороны, Мария Девовна Лошак лихо замешивала модернизм с современным искусством и с народными промыслами еще во времена галереи «Проун» на Винзаводе; с другой, после «Энциклопедического дворца» Массимилиано Джиони (2013) в широкий оборот вернулся дискурс сюрреалистического кабинета редкостей, когда можно рядом выставлять племенные маски, ренессансные профили, срез агата и чучело совы. Говорю это со всем возможным уважением, это был лучший венецианский основной проект, что я видел.
Да, бывают выставки, где сочетание разных миров дает синергетический эффект. Взять Intuitions Акселя Фервордта в палаццо Фортуни в Венеции в 2017 - ее многие помнят. Там первый же зал был такой криптой, где темно и светящийся ангел Баскии, по сторонам неолитические менгиры, запах земли, а замыкает все это коричневая работа Граубнера (если память не изменяет). И тоже почти без навигации все, и так 4 этажа - новое плюс старое плюс древнее.
Видимо, я не особо люблю сопоставления, базирующиеся на механических визуальных или тематических рифмах.
Набор работ «Сближений» выглядит для моего (не самого просвещенного) взгляда странным. Такое чувство, что это не то, что прямо надо было для дела, а до чего проще было дотянуться. Процентов 60% - перетасованные работы из ГМИИ (и в основном, это искусство не самое интересное персонально для меня, ну да ладно, я тут не мерило вкуса).
Плюс Музей Востока - классический восток, окей. Крутые тлинкитские вещи - надо будет специально в Кунскамеру сходить. Родченко-наше-все. Да, я впервые увидел живьем его «желтый-красный-черный» из частного собрания.
Но почему из русского авангарда почти только он, зато в разных разделах? Почему пропорция работ такая? Почему современное искусство, с одной стороны, недопредставлено - а с другой, представлено случайными работами? А если это результат тщательного подбора, то я результатом не восхищен, простите.
Есть классное, есть Guerilla Girls, есть Кимсуджа. Но в целом, выставка получилось про «всё музей, и всё уже было, современное это старое, потерпите, пацаны, и вас музеефицируют».
И музеефицируют: Осмоловский (ММОМА), Давтян (собрание автора), Сергей Кищенко (частное собрание).
Идеологически получился такой консерватизм государственного разлива в духе русского павильона прошлого в Джардини, где куратором Эрмитаж, а художником - Сокуров с Рембрандтом. Музей вечен и надперсонален.
Я понимаю, что Жан-Юбер Мартен - большой куратор, а следовательно, мыслит политически; понимаю, что ГМИИ - один из важнейших отечественных музеев, а я - вхожу, наверно, в 1% его аудитории по своим предпочтениям. То, что выставка не для меня - это окей. Но я точно видел в этом духе, но лучше. И меня удивляет восторженная реакция многих уважаемых мною людей, которые видели все то же самое, что и я.