Внезапно в Москве открылись три выставки, так или иначе связанные со скончавшимся в этом году Никитой Алексеевым.
Выставка в «Гараже» - сразу в аналитическом смысле музейная. Кураторы А. Мизиано и С. Кристева ставят Алексеева в контекст собственных его предтеч, современников и, как это по-русски, co-runners. Международный масштаб внушает уважение, конечно – от Тейчина Сье и Он Кавары до Нам Джун Пайка.
Выставка в МАММ, разумеется, тоже музейная – как минимум, это большая персоналка на два этажа, называется «Ближе к смыслу» (куратор Анна Зайцева). Сам Никита был человеком одновременно крайне одиноким и очень открытым – в том смысле, что он ежедневно писал в фейсбуке свои «дзуйхицу» в духе любимого им Кэнко-хоси, и это радио-Алексеев создавало даже у совершенно незнакомых с ним людей чувство знакомства и причастности. Так, было известно, что он давно и тяжело болеет, но это воспринималось как погода, как политика – нечто такое, с чем живут. Своей стоически-удивленной интонацией Алексеев изгонял из сознания читателей возможность собственной смерти – так и виделось, что это страдание и методическая практика работы продолжатся вечно. И выставку к МАММ он целенаправленно готовил – в его планах ожидалась она, правда, в 2022, и называлась Drawing Time: игра слов, «Время рисования» или «Тянуть время». И вот теперь эта выставка как раз и строится тематически вокруг его текстов, сериями вокруг тем.
Наконец, выставка в галерее Ираги – той галерее, которая как раз продавала и поддерживала Алексеева последние годы – это как бы новый проект живого художника (хотя, на самом деле, хорошо знавший автора куратор Карлос Нороньо Фрейо отобрал те работы за последние 10 лет). На предыдущем или пред-предыдущем вернисаже Алексеева в этой галерее я единственный раз с ним болтал – и подписал свежеизданную книгу фейсбучных дневников.
Эти три выставки в некотором роде показывают очень разного художника. Ну, точнее, «Гараж» одного, а МАММ и Ираги – другого. И этот разрыв между московским романтическим концептуализмом 80-х и живописностью 2010-2020-х еще предстоит осмыслить и свести воедино будущим музейным и галерейным показам. В моем понимании, Алексеев в какой-то момент взбунтовался против искусства как идеи – он даже оставлял его довольно надолго и пытался быть эмигрантом и еще журналистом – и вернулся, но уже через изобразительность. Именно поэтому так красива его серия про банановую шкурку – это ведь совершенно неважно, насколько ничтожен в экономическом смысле объект, зато можно рассмотреть его со всех сторон.
Но рисовать ради сходства для Алексеева все же было пресно, плюс слишком контрастировало с его педантичным характером, и потому каждую следующую серию он задумывал как формальную задачу. Рисовать предметы с квадратным нимбом. В пуантилистической манере. И сделать это серией из двух десятков работ. Нарисовать одну галку. Нарисовать столько галок, сколько возможно в течение дня. Нарисовать… И так далее. Совершенно концептуальное мышление, помноженное на пластическую изобразительность, выбранную в качестве медиума.
Выставка в «Гараже» - сразу в аналитическом смысле музейная. Кураторы А. Мизиано и С. Кристева ставят Алексеева в контекст собственных его предтеч, современников и, как это по-русски, co-runners. Международный масштаб внушает уважение, конечно – от Тейчина Сье и Он Кавары до Нам Джун Пайка.
Выставка в МАММ, разумеется, тоже музейная – как минимум, это большая персоналка на два этажа, называется «Ближе к смыслу» (куратор Анна Зайцева). Сам Никита был человеком одновременно крайне одиноким и очень открытым – в том смысле, что он ежедневно писал в фейсбуке свои «дзуйхицу» в духе любимого им Кэнко-хоси, и это радио-Алексеев создавало даже у совершенно незнакомых с ним людей чувство знакомства и причастности. Так, было известно, что он давно и тяжело болеет, но это воспринималось как погода, как политика – нечто такое, с чем живут. Своей стоически-удивленной интонацией Алексеев изгонял из сознания читателей возможность собственной смерти – так и виделось, что это страдание и методическая практика работы продолжатся вечно. И выставку к МАММ он целенаправленно готовил – в его планах ожидалась она, правда, в 2022, и называлась Drawing Time: игра слов, «Время рисования» или «Тянуть время». И вот теперь эта выставка как раз и строится тематически вокруг его текстов, сериями вокруг тем.
Наконец, выставка в галерее Ираги – той галерее, которая как раз продавала и поддерживала Алексеева последние годы – это как бы новый проект живого художника (хотя, на самом деле, хорошо знавший автора куратор Карлос Нороньо Фрейо отобрал те работы за последние 10 лет). На предыдущем или пред-предыдущем вернисаже Алексеева в этой галерее я единственный раз с ним болтал – и подписал свежеизданную книгу фейсбучных дневников.
Эти три выставки в некотором роде показывают очень разного художника. Ну, точнее, «Гараж» одного, а МАММ и Ираги – другого. И этот разрыв между московским романтическим концептуализмом 80-х и живописностью 2010-2020-х еще предстоит осмыслить и свести воедино будущим музейным и галерейным показам. В моем понимании, Алексеев в какой-то момент взбунтовался против искусства как идеи – он даже оставлял его довольно надолго и пытался быть эмигрантом и еще журналистом – и вернулся, но уже через изобразительность. Именно поэтому так красива его серия про банановую шкурку – это ведь совершенно неважно, насколько ничтожен в экономическом смысле объект, зато можно рассмотреть его со всех сторон.
Но рисовать ради сходства для Алексеева все же было пресно, плюс слишком контрастировало с его педантичным характером, и потому каждую следующую серию он задумывал как формальную задачу. Рисовать предметы с квадратным нимбом. В пуантилистической манере. И сделать это серией из двух десятков работ. Нарисовать одну галку. Нарисовать столько галок, сколько возможно в течение дня. Нарисовать… И так далее. Совершенно концептуальное мышление, помноженное на пластическую изобразительность, выбранную в качестве медиума.