Мы, ценящие персональный комфорт и личное пространство, рядом с такими и в очереди за алкоголем стоять бы не стали.
Участники: Катя Анская, Кристина Воробьева, Виолетта Гришина, Вивиан Дель Рио, Мария Заикина, Эдуард Зимовцев, Миша Зотов, Мария Канторович, Анастасия Киташкина, Андрей Крюк, Юлия Кокуева, Ева Лисовская, Дмитрий Майкович, Анна Митерева, Саша Мороз, Иван Намулат, Ирина Полонская, Олег Семёновых, Тара Тарабцева, Кемал Тарба, Авдей Тер-Оганьян, Евгений Уваровский, Денис Уранов, Филипп Шувалов, Ната Янчур.
Участники: Катя Анская, Кристина Воробьева, Виолетта Гришина, Вивиан Дель Рио, Мария Заикина, Эдуард Зимовцев, Миша Зотов, Мария Канторович, Анастасия Киташкина, Андрей Крюк, Юлия Кокуева, Ева Лисовская, Дмитрий Майкович, Анна Митерева, Саша Мороз, Иван Намулат, Ирина Полонская, Олег Семёновых, Тара Тарабцева, Кемал Тарба, Авдей Тер-Оганьян, Евгений Уваровский, Денис Уранов, Филипп Шувалов, Ната Янчур.
Внезапно в Москве открылись три выставки, так или иначе связанные со скончавшимся в этом году Никитой Алексеевым.
Выставка в «Гараже» - сразу в аналитическом смысле музейная. Кураторы А. Мизиано и С. Кристева ставят Алексеева в контекст собственных его предтеч, современников и, как это по-русски, co-runners. Международный масштаб внушает уважение, конечно – от Тейчина Сье и Он Кавары до Нам Джун Пайка.
Выставка в МАММ, разумеется, тоже музейная – как минимум, это большая персоналка на два этажа, называется «Ближе к смыслу» (куратор Анна Зайцева). Сам Никита был человеком одновременно крайне одиноким и очень открытым – в том смысле, что он ежедневно писал в фейсбуке свои «дзуйхицу» в духе любимого им Кэнко-хоси, и это радио-Алексеев создавало даже у совершенно незнакомых с ним людей чувство знакомства и причастности. Так, было известно, что он давно и тяжело болеет, но это воспринималось как погода, как политика – нечто такое, с чем живут. Своей стоически-удивленной интонацией Алексеев изгонял из сознания читателей возможность собственной смерти – так и виделось, что это страдание и методическая практика работы продолжатся вечно. И выставку к МАММ он целенаправленно готовил – в его планах ожидалась она, правда, в 2022, и называлась Drawing Time: игра слов, «Время рисования» или «Тянуть время». И вот теперь эта выставка как раз и строится тематически вокруг его текстов, сериями вокруг тем.
Наконец, выставка в галерее Ираги – той галерее, которая как раз продавала и поддерживала Алексеева последние годы – это как бы новый проект живого художника (хотя, на самом деле, хорошо знавший автора куратор Карлос Нороньо Фрейо отобрал те работы за последние 10 лет). На предыдущем или пред-предыдущем вернисаже Алексеева в этой галерее я единственный раз с ним болтал – и подписал свежеизданную книгу фейсбучных дневников.
Эти три выставки в некотором роде показывают очень разного художника. Ну, точнее, «Гараж» одного, а МАММ и Ираги – другого. И этот разрыв между московским романтическим концептуализмом 80-х и живописностью 2010-2020-х еще предстоит осмыслить и свести воедино будущим музейным и галерейным показам. В моем понимании, Алексеев в какой-то момент взбунтовался против искусства как идеи – он даже оставлял его довольно надолго и пытался быть эмигрантом и еще журналистом – и вернулся, но уже через изобразительность. Именно поэтому так красива его серия про банановую шкурку – это ведь совершенно неважно, насколько ничтожен в экономическом смысле объект, зато можно рассмотреть его со всех сторон.
Но рисовать ради сходства для Алексеева все же было пресно, плюс слишком контрастировало с его педантичным характером, и потому каждую следующую серию он задумывал как формальную задачу. Рисовать предметы с квадратным нимбом. В пуантилистической манере. И сделать это серией из двух десятков работ. Нарисовать одну галку. Нарисовать столько галок, сколько возможно в течение дня. Нарисовать… И так далее. Совершенно концептуальное мышление, помноженное на пластическую изобразительность, выбранную в качестве медиума.
Выставка в «Гараже» - сразу в аналитическом смысле музейная. Кураторы А. Мизиано и С. Кристева ставят Алексеева в контекст собственных его предтеч, современников и, как это по-русски, co-runners. Международный масштаб внушает уважение, конечно – от Тейчина Сье и Он Кавары до Нам Джун Пайка.
Выставка в МАММ, разумеется, тоже музейная – как минимум, это большая персоналка на два этажа, называется «Ближе к смыслу» (куратор Анна Зайцева). Сам Никита был человеком одновременно крайне одиноким и очень открытым – в том смысле, что он ежедневно писал в фейсбуке свои «дзуйхицу» в духе любимого им Кэнко-хоси, и это радио-Алексеев создавало даже у совершенно незнакомых с ним людей чувство знакомства и причастности. Так, было известно, что он давно и тяжело болеет, но это воспринималось как погода, как политика – нечто такое, с чем живут. Своей стоически-удивленной интонацией Алексеев изгонял из сознания читателей возможность собственной смерти – так и виделось, что это страдание и методическая практика работы продолжатся вечно. И выставку к МАММ он целенаправленно готовил – в его планах ожидалась она, правда, в 2022, и называлась Drawing Time: игра слов, «Время рисования» или «Тянуть время». И вот теперь эта выставка как раз и строится тематически вокруг его текстов, сериями вокруг тем.
Наконец, выставка в галерее Ираги – той галерее, которая как раз продавала и поддерживала Алексеева последние годы – это как бы новый проект живого художника (хотя, на самом деле, хорошо знавший автора куратор Карлос Нороньо Фрейо отобрал те работы за последние 10 лет). На предыдущем или пред-предыдущем вернисаже Алексеева в этой галерее я единственный раз с ним болтал – и подписал свежеизданную книгу фейсбучных дневников.
Эти три выставки в некотором роде показывают очень разного художника. Ну, точнее, «Гараж» одного, а МАММ и Ираги – другого. И этот разрыв между московским романтическим концептуализмом 80-х и живописностью 2010-2020-х еще предстоит осмыслить и свести воедино будущим музейным и галерейным показам. В моем понимании, Алексеев в какой-то момент взбунтовался против искусства как идеи – он даже оставлял его довольно надолго и пытался быть эмигрантом и еще журналистом – и вернулся, но уже через изобразительность. Именно поэтому так красива его серия про банановую шкурку – это ведь совершенно неважно, насколько ничтожен в экономическом смысле объект, зато можно рассмотреть его со всех сторон.
Но рисовать ради сходства для Алексеева все же было пресно, плюс слишком контрастировало с его педантичным характером, и потому каждую следующую серию он задумывал как формальную задачу. Рисовать предметы с квадратным нимбом. В пуантилистической манере. И сделать это серией из двух десятков работ. Нарисовать одну галку. Нарисовать столько галок, сколько возможно в течение дня. Нарисовать… И так далее. Совершенно концептуальное мышление, помноженное на пластическую изобразительность, выбранную в качестве медиума.