— А тебе твой острый язычок эмаль на зубах не царапает?
— Моя эмаль? Она, кажется, выдержит даже твою самую едкую критику, а вот ты... похоже, просто ищешь повод, чтобы меня раскусить поближе, да?
— Ты такой яркий, Чимин словно вспышка. Слишком много для глаз, знаешь. И переваривать тебя... ну, это всегда отдельное испытание, которое почему-то не надоедает.
— Зато я привлекаю внимание и кажется, твоё — особенно. В отличие от твоего вечного недовольства, которое, знаешь ли, не так уж и отпугивает, когда привыкаешь.
— Очень... да. Очень привлекаешь. И это, знаешь, проблема.
— Моя эмаль? Она, кажется, выдержит даже твою самую едкую критику, а вот ты... похоже, просто ищешь повод, чтобы меня раскусить поближе, да?
— Ты такой яркий, Чимин словно вспышка. Слишком много для глаз, знаешь. И переваривать тебя... ну, это всегда отдельное испытание, которое почему-то не надоедает.
— Зато я привлекаю внимание и кажется, твоё — особенно. В отличие от твоего вечного недовольства, которое, знаешь ли, не так уж и отпугивает, когда привыкаешь.
— Очень... да. Очень привлекаешь. И это, знаешь, проблема.
«Вина не в том, что ты ушел, а что вернулся, полагая, что можешь получить меня, когда удобно, и бросить, когда нет.»