Наш роман — это песня, в которой порвались струны,
Где за каждым аккордом скрывается горький финал.
Я искал в тебе ритм, первобытный, глубокий и юный,
Но в ответ получал лишь холодный и гулкий зал.
Я хотел оглушить этот мир, задыхаясь от боли,
Чтобы каждый аккорд в твоем сердце огнем зазвучал.
Но мы оба застряли в своей неутешной роли,
Где оркестр надежды внезапно играть перестал.
Я гасил в себе звуки, срывал неокрепшие ноты,
Словно выключил свет в этом доме, где раньше жил бал.
И тонул в тишине, достигая немой хрипоты:
Ведь ты не любила, когда я кричал,
А я не любил, когда ты не любила,
Поэтому всё это время молчал.
Тишина — это тоже мотив, только самый печальный,
В ней застыли слова, что не смог я тебе донести.
Наш финал был прописан в тональности слишком прощальной,
Где музыка сбилась на вечном и трудном «прости».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Я не привык к тому, что меня любят, я не знаю, что делать. Это как если бы мне внезапно вручили бесценную скрипку, а я всю жизнь только и делал, что колол дрова. Я боюсь даже дышать в твою сторону, чтобы не разрушить это странное, пугающее тепло.
Обычно я жду подвоха. Жду, когда выставят счет или когда дверь захлопнется перед моим носом. А ты просто смотришь... и в твоих глазах нет ни условий, ни требований. И это самое страшное. Хочется либо убежать, чтобы не испортить всё своей неуклюжестью, либо замереть и притвориться камнем.
Ты говоришь «люблю», а я судорожно пытаюсь вспомнить, какой ответ полагается по протоколу, которого я никогда не видел. Пожалуйста, не жди от меня правильных жестов прямо сейчас. Я просто... я пока только учусь не закрываться руками, когда ты пытаешься меня обнять.
Обычно я жду подвоха. Жду, когда выставят счет или когда дверь захлопнется перед моим носом. А ты просто смотришь... и в твоих глазах нет ни условий, ни требований. И это самое страшное. Хочется либо убежать, чтобы не испортить всё своей неуклюжестью, либо замереть и притвориться камнем.
Ты говоришь «люблю», а я судорожно пытаюсь вспомнить, какой ответ полагается по протоколу, которого я никогда не видел. Пожалуйста, не жди от меня правильных жестов прямо сейчас. Я просто... я пока только учусь не закрываться руками, когда ты пытаешься меня обнять.
— У меня плохо получается словами, и тут я пытаюсь передавать что-то другим способом. Я пробовал, честно. Выстраивал предложения, подбирал метафоры, но каждый раз они казались такими пустыми, такими чужими. Словно пытаешься поймать морской бриз в ладони, а остается только влага.
Поэтому я пишу сочиняя строка за строкой . Или просто смотрю на тебя, надеясь, что мой взгляд скажет больше, чем сотня тщательно подобранных фраз. Я оставляю тебе открытые книги, подчеркиваю абзацы, которые резонируют с тем, что я не могу произнести. Иногда я просто включаю музыку, которая кажется мне нашим общим языком, и жду, что ты уловишь в ней ту самую интонацию, которую мои губы отказываются воспроизводить.
Я знаю, это странно. Но, может быть, ты поймешь? Поймешь, что за этим молчанием, за этими неуклюжими попытками лежит не безразличие, а целая вселенная невысказанных чувств, которые просто слишком велики для обычных слов.
«Прошу услышь меня »
Поэтому я пишу сочиняя строка за строкой . Или просто смотрю на тебя, надеясь, что мой взгляд скажет больше, чем сотня тщательно подобранных фраз. Я оставляю тебе открытые книги, подчеркиваю абзацы, которые резонируют с тем, что я не могу произнести. Иногда я просто включаю музыку, которая кажется мне нашим общим языком, и жду, что ты уловишь в ней ту самую интонацию, которую мои губы отказываются воспроизводить.
Я знаю, это странно. Но, может быть, ты поймешь? Поймешь, что за этим молчанием, за этими неуклюжими попытками лежит не безразличие, а целая вселенная невысказанных чувств, которые просто слишком велики для обычных слов.
«Прошу услышь меня »