1943 год, 10 января. Сталинградская битва продолжается уже шестой месяц. Началась операция «Кольцо» по ликвидации окруженной армии фельдмаршала Фридриха Паулюса.
Множество писателей любит начинать свое повествование с описания местных пейзажей, однако, судьба в нашем случае распорядилась так, что это попросту невозможно. Город, гордо носивший имя нынешнего главы правительства попросту был стерт с лица земли. Дома, улицы, дороги остались лишь в смутных воспоминаниях, поскольку немцы никак не оставляли эту землю в покое. За один любой день на город могло упасть не менее тысячи снарядов. За 23 августа было сброшено чуть больше миллиона. Горело все: подобия домов, земля, люди, техника. Всё. Однако, бои продолжались. Нельзя было точно сказать, что именно способствовало такой железной воле социалистического общества, то ли непоколебимый характер самого Советского Союза, то ли патриотический дух, восставший под внезапным появлением захватчиков. Вероятно, одно не могло существовать без другого. Владимир Плеханов мог бы состязаться в упертости с настоящими баранами, потому что сколько бы он не слышал плачевных прогнозов или пустых и до боли нелепых обещаний по открытию второго фронта, он гордо и с высокого поднятым носом принимал все тяготы собственной судьбы, которая отражалась как на нем самом, так и на его народе. Он полностью понимал, что в нынешнем кошмаре имеется и его вина, которая заключалась в сотрудничестве с нынешним противником. По его мнению, этот мерзкий поступок нельзя было оправдать, но возможно понять: раздавленный и разозленный такой позорной победой в Хельсинках, Советский Союз совсем забыл про холодный расчет, пускаясь во все тяжкие, дабы скрыть свою слабость под новыми, пускай, не совсем честными, победами. Он боялся, что его раздавят, если заметят то, с какими огромными потерями была достигнута победа над Финляндией. Он, являющийся для многих настоящим примером железной стойкости, боялся. Боялся, словно подросток.
И совсем скоро он убедился в том, что собственные страхи способны загубить его самого. Красный комиссар не должен иметь страхов, если хочет выжить. Наоборот, он должен пугать.
Но, пока что, он пугал людей собственным видом.
Нынешний день не начинался, потому что для Владимира он и не заканчивался. Уже третьи сутки он мучается бессонницей из-за постоянных нервов: ему плевать на непрекращающиеся бомбежки и сирены, всегда ж спал как настоящий медведь в своей спячке, но по всей видимости, нынче, боль была настолько невыносима, что не давала уснуть под несколькими уколами морфия и выпитой бутылки чистейшего спирта. Больно было чувствовать на себе ткань одежды, больно было переворачиваться на бок на постели, больно было двигать маторику рук. Наверняка, вам неясно с чего ж это вдруг наш герой стал таким страдальцем? Все чересчур просто: войну он ощущал на собственной шкуре, что совершенно было ему не к лицу, которое, кстати, стало тяжело распознать из-за недавно окончательно потерянного левого глаза и многочисленных ожогов третьей степени по всему телу. От Советского Союза попросту несло запахом горелой плоти на радиус нескольких метров. Большая часть кожи превратилась в серое месиво, сквозь которое сочилась сукровица, а края ран закручивались, как обгоревшие края письма. В местном пехотном полку ему дали прозвище ходячего мертвеца, потому что даже несмотря на тяжелейшие повреждения, он всегда находил в себе силы подняться с постели и засесть в окопе на несколько часов. Пока медсестры вновь не прикуют обратно... Сегодня же день был особенный. Начало штурма фашисткой армии. После очередного налета, мужчина почувствовал резущую боль в груди. Это только сильнее разозлило уставшего и напрочь замученного Плеханова, по крайней мере, так казалось со стороны. Возможно ли предположение о том, что «сталинский сокол»* попросту не хотел поддаваться отчанию и самостоятельно заставлял себя злиться на все что только можно, но не плакать. Никогда не плакать. Плакать нельзя, на него надеются люди и берут пример многие солдаты, он несет полную отвественность за
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
такую огромную машину, как государство, а также никогда не забывает о семье. Вероятно, это была его какая-то личная слабость, поскольку вовсе не эмпатичный и твердый, как сталь мужчина, которого собственные дети в юношестве не могли назвать «папой», исключительно только суровое «отец», постоянно надоедал медсестрам с вопросами о том, а не пришла ли ему новая весточка? Не написал ли кто-нибудь такое желанное, но вполне невозможное: «Отец, я в порядке»? Владимир был готов вытерпеть лишние несколько пуль в бедре, чем мариноваться в полной неизвестности и незнанием о состоянии своих подопечных, своего единственного кровного ребенка.
Но пока ничего. Уже знакомая ему ранее медсестра, вновь попыталась его успокоить, принеся вместе со своим появлением очередное отсуствие телеграмы от нужного отправителя. Нужного... Плеханов мысленно извинился за такую формулировку, потому что спустя секунду узнал о письме от непонятной особы, можно было только по фамилии предположить, что это француз. К французам у него спептичное отношение, после того, как он узнал, что у Фридриха Паулюса в полку числятся вишисты, но была и другая сторона медали. Де Голль последние два года никак не оставляет без внимания товарища Сталина, если Советский Союз правительно услышал, то в последний раз стоял вопрос о соблюдении правил Женевской конвенции, чтобы скотское отношение к плененным советским солдатам можно было оспорить и осудить в международном суде. Что-ж, это растрогало. Похлапотаем над проблемами второго фронта чуть позже. Рассмотрев письмо в руках и заметив, что обожженные пальцы оставляют липкие отпечатки на белой, вероятно, дорогой конвертной бумаге, Плеханов отложил чтение письма на потом, забросив его на ближайший уцелевший предмет интерьера. Среди местной грязи, пыли и, возможно, плесени, легко можно было заметить чистый конвертик. Он точно не забудет.
Болезненно простонав от удачной попытки подняться и присесть на край постели, мужчина попытался как можно быстрее напялить на себя нестиранный китель. Увы, под постоянными бомбежками толком и питьевой воды не достать, а тут уж стирка. Самая настоящая привилегия на фронте. Тяжелый вздох. Владимир решил не тратить лишние силы на этот вздор и лениво накинул на себя этот злосчатный китель, толку от верхней одежды не было, потому что все его туловище давно было перевязано бинтами вдоль и поперек, которые, между прочим, ему приходилось менять самостоятельно. Не хотелось пугать молодых медсестер этим кровавым зрелищем. Еще один тяжелый вздох. Нужно подняться с постели, несмотря на ужасно ноющие ноги, особенно, икры. Про несколько пуль в бедре он не шутил, уже испытал на себе и смело может заявлять, что все же моральная боль гораздо хуже. Тело можно попытаться удавить морфием, но не внутренние переживания. Советский Союз, несмотря на всю тяжесть собственного положения, справился с поставленными «испытаниями» и тяжелым шагом направился к выходу из подвала. На всякий случай он распросил о возможности бомбардировки, но его совершенно смело успокоили, пожелав скорейшего выздоровления и полноценного возвращения в строй. Владимир даже приподнял потрескавшиеся уголки губ в болезненной улыбке, пожелав товарищу успехов. Все-таки его ждал хороший день! На улице он застал светлеющее небо и утренний рассвет, дававший некую надежду на начатую операцию.
Пока спустя секунду ему не послышался предательски знакомый свист и осознание. В нескольких метрах от него разорвался снаряд. Союзный снаряд, который из-за противоположного ветра угадил в недавно вырытый окоп, а не окруженные подвалы с фрицами.
Советский Союз мог начать ругать глупость своих летчиков, но его просто парализовало. Он был отброшен не самой сильной ударной волной, но этого было достаточно, чтобы тяжело поврежденного комиссара свалить с ног и поместить в полной шок. Хотя, это тяжело назвать шоком. Белый шум в ушах, кровоподтеки из носа и сильная боль, ударившая в голову. Стоило ему по-настоящему порадоваться и почувствовать себя живым человеком, а не гниющем существом на планете, как судьба послала ему новое испытание. Контузия. Какой именно степени понять
Но пока ничего. Уже знакомая ему ранее медсестра, вновь попыталась его успокоить, принеся вместе со своим появлением очередное отсуствие телеграмы от нужного отправителя. Нужного... Плеханов мысленно извинился за такую формулировку, потому что спустя секунду узнал о письме от непонятной особы, можно было только по фамилии предположить, что это француз. К французам у него спептичное отношение, после того, как он узнал, что у Фридриха Паулюса в полку числятся вишисты, но была и другая сторона медали. Де Голль последние два года никак не оставляет без внимания товарища Сталина, если Советский Союз правительно услышал, то в последний раз стоял вопрос о соблюдении правил Женевской конвенции, чтобы скотское отношение к плененным советским солдатам можно было оспорить и осудить в международном суде. Что-ж, это растрогало. Похлапотаем над проблемами второго фронта чуть позже. Рассмотрев письмо в руках и заметив, что обожженные пальцы оставляют липкие отпечатки на белой, вероятно, дорогой конвертной бумаге, Плеханов отложил чтение письма на потом, забросив его на ближайший уцелевший предмет интерьера. Среди местной грязи, пыли и, возможно, плесени, легко можно было заметить чистый конвертик. Он точно не забудет.
Болезненно простонав от удачной попытки подняться и присесть на край постели, мужчина попытался как можно быстрее напялить на себя нестиранный китель. Увы, под постоянными бомбежками толком и питьевой воды не достать, а тут уж стирка. Самая настоящая привилегия на фронте. Тяжелый вздох. Владимир решил не тратить лишние силы на этот вздор и лениво накинул на себя этот злосчатный китель, толку от верхней одежды не было, потому что все его туловище давно было перевязано бинтами вдоль и поперек, которые, между прочим, ему приходилось менять самостоятельно. Не хотелось пугать молодых медсестер этим кровавым зрелищем. Еще один тяжелый вздох. Нужно подняться с постели, несмотря на ужасно ноющие ноги, особенно, икры. Про несколько пуль в бедре он не шутил, уже испытал на себе и смело может заявлять, что все же моральная боль гораздо хуже. Тело можно попытаться удавить морфием, но не внутренние переживания. Советский Союз, несмотря на всю тяжесть собственного положения, справился с поставленными «испытаниями» и тяжелым шагом направился к выходу из подвала. На всякий случай он распросил о возможности бомбардировки, но его совершенно смело успокоили, пожелав скорейшего выздоровления и полноценного возвращения в строй. Владимир даже приподнял потрескавшиеся уголки губ в болезненной улыбке, пожелав товарищу успехов. Все-таки его ждал хороший день! На улице он застал светлеющее небо и утренний рассвет, дававший некую надежду на начатую операцию.
Пока спустя секунду ему не послышался предательски знакомый свист и осознание. В нескольких метрах от него разорвался снаряд. Союзный снаряд, который из-за противоположного ветра угадил в недавно вырытый окоп, а не окруженные подвалы с фрицами.
Советский Союз мог начать ругать глупость своих летчиков, но его просто парализовало. Он был отброшен не самой сильной ударной волной, но этого было достаточно, чтобы тяжело поврежденного комиссара свалить с ног и поместить в полной шок. Хотя, это тяжело назвать шоком. Белый шум в ушах, кровоподтеки из носа и сильная боль, ударившая в голову. Стоило ему по-настоящему порадоваться и почувствовать себя живым человеком, а не гниющем существом на планете, как судьба послала ему новое испытание. Контузия. Какой именно степени понять
тяжело. Из врачебных навыков у него только знание о подорожнике и массаже сердца. Каков дурак. Не в состоянии помочь самому себе из-за собственной же глупости.
Плеханов вздрагивает всем телом и пытается снова взять свое замученное тело под контроль, но оно попросту ему не дается. Он хочет встать и сорвать свое отчаяние на кого-нибудь, но ноги предательски не слушаются под толщей мокрой земли. Это вновь его злит, но ничего не меняется. Смирившись со своим ничтожно жалким положением, мужчина сложил голову носом в землю и всплихнул. Всплихнул и практически сразу же обмяк, потеряв сознание.
Я бесполезен*.
Плеханов вздрагивает всем телом и пытается снова взять свое замученное тело под контроль, но оно попросту ему не дается. Он хочет встать и сорвать свое отчаяние на кого-нибудь, но ноги предательски не слушаются под толщей мокрой земли. Это вновь его злит, но ничего не меняется. Смирившись со своим ничтожно жалким положением, мужчина сложил голову носом в землю и всплихнул. Всплихнул и практически сразу же обмяк, потеряв сознание.
Я бесполезен*.
*Сталинский сокол — идеологическое прозвище летчиков (и т.д в исключительных случаях) отличившихся на фронте Великой Отечественной войны.
*Я бесполезен — Гражданская оборона. Шакальная песня не хочет грузиться.
Здравствуйте. Допустим, представьте, что перед вами стоит трое человек: союзники (Соединенное Королевство, США) и Свободная Франция.Еперный театр, как же мне не хотелось мусолить данный вопрос, но ближний мой сказал, что ответить нужно в любом случае. Получается, это допрос? Салтыков-Щедрин говорил: «Разбудите меня спустя век и я вам отвечу, что в России все также»
Кого вы:
А) Убьете.
Б) Ударите.
В) Обнимите.
Отвечайте ровно на поставленный вопрос.
Вообще припизднутые философы, считающие себя «опытными» любят говорить, что врагов лучше держать поближе, но они так говорят потому что у них мало врагов. Убить Британию. Об этом я точно нисколько не пожалею, Черчилль
Ударю Соединенные Штаты. Да посильнее. Обычно умудрялся ломать носы, да жалко, что они быстро заживают..
Вот это случай: скажи мне кто твой друг и вас обоих пошлю нахуй. Если Вы не знаете о причине моей нелюбви к этой шерсти, то лучше идите спать.. Детсад обычно рано открывается.
Ну и телячьи нежности выпали на долю Свободной Франции. Думаю, он это переживет. Славный малый, нечего добавить. Искренне верю в его натуру.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Без подписи.
Здравствуйте. Не знаю, что Вы хотели этим сказать, однако, солнышки мои милые. Люблю.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
«Мы не можем передвинуть Ленинград от границы. Следовательно, мы должны отодвинуть границу от Ленинграда», — заявляет Сталин на переговорах с руководством Финляндии.9 ноября 1939 года происходили в последние переговоры перед Зимней войной. Советский Союз на них сопровождает лично Сталин и председатель совета народных комиссаров Вячеслав Молотов, который фактически был главой страны на тот момент. Не сказать, чтобы Владимир волновался, когда сидел напротив финской стороны и исполнял скорее роль наблюдателя в этом процессе — Молотов и Сталин относились к нему, как к ребенку, которому всё нужно дотошно объяснить, представить и рассказать план действий. Вероятно, на этом сказывалась «юность» Советского Союза в большой политике: до этого он имел серьезные дела исключительно с французами и немцами, набираясь опыта после блестящей полосы признаний. Владимир ерзал на месте, стараясь найти подходящее место для своих колен под столом, он занимался этим от безделья, поскольку его присутствие было скорее формальным, чем по-настоящему важным. Найдя подходящую позу в скрипящем кресле, его физиономия совершенно случайно встретилось с лицом Финляндии.
«Ах, Лейф Стольберг. Это тот, что бегал за Маннергеймом и вставлял палки в колеса моему брату? Крысячество. Какое же у него мерзкое лицо. Даже недовольство скрыть не пытается, истинный белофинн. Поскорей бы избавиться от этого общества и вернуться в Ленинград готовить полк. Все равно эти бараны не согласятся. Стоит почитать газету, когда вернусь. Кажется, немцы готовят блицкриг к французам. Даже если и готовят, то какая мне разница? Джентльменская рука помощи? Нужно буденовку постирать... Охринеть, наша армия носит одни и те же буденовки со времен Гражданской? А плевать. Это память. Одна из немногих вещей, оставшаяся от брата. Обязательно. Обязательно всё сделаю. Этот белый петух все еще смотрит на...»
— Владимир, прошу Вас подойти. Наши финские товарищи не до конца понимают наших намерений!
Советский Союз поднимается с места, он даже не старается выдавливать из себя гордость, один только вид его расправленных плеч и твердой осанки объясняла его самоощущения без слов. Владимир подходит ко столу и своим указательным пальцем показывает на карте остров Руссарё:
— Этот Вы можете уступить?*
Финны отвечают отказом.
— Значит, ничего не выходит, ничего не получится, — говорит Советский Союз, отрезая. Он даже и не настроен на мирный исход, отмечая это всем своим видом.
Финны достают морскую карту и говорят, что намерены предложить южный край острова Суурсаари. Плеханова это не устраивает.
— А что предлагается по перешейку? — спрашивает Советский Союз.
— Нам нечего предложить нового. Мы отвергаем ваше предложение о границе и остаемся при нашем прежнем предложении.
— Не предлагаете остров Ино? — допытывается СССР.
— Мы не запрашивали мнение нашего правительства по этому вопросу.
Прощание проходит дружелюбно. Сталин даже говорит: «Всего хорошего!», а Молотов: «До свидания!» одно только воплощение пилит взглядом Финляндию. Он помнит близость этой «псины» с царскими придурками. Он все слишком хорошо помнит.
27 ноября в полночь радиопередача «Последние известия» сообщает, что советские войска, расположенные в километре северо-западнее Майнилы, были обстреляны с финской территории артиллерийским огнем. Убиты три красноармейца и один младший командир. Их имена и могилы неизвестны по сей день. По всей стране начинаются митинги против Финляндского правительства, звучат чересчур резкие лозунги, солдаты РККА воодушевлены на военные действия.
Советский Союз в это время находится в ленинградской квартире — он ненавидит этот город, но вынужден здесь находиться из-за постоянных переговоров и возможного наступления на финскую границу. Он не спит целые сутки из-за начавшейся бессоницы. Мысли переполняли разум, отчего тот часами стоит напротив своего зеркала, лениво умываясь ледяной водой для поддержания бодрости. Он знает, что все уже решено и ничего не изменить, но некоторое семя сомнения медленно отравляло его самоуверенность насчет будущего наступления. Что-то не так
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
и он знает об этом. Выходя из ванной комнаты мужчина наткнулся взглядом на висящую на кручке буденовку, которая была сшита еще в начале Гражданской войны. Памятная вещь, которая намекала на огромный просчёт в Красной армии. Он, вроде как, собирался её постирать еще две недели назад, но вот снова забыл. Дети его всегда ругали за забывчивость. Это кольнуло Владимира за живое, но он лишь устало хмыкнул и снял вещь с крючка, выворачивая её и ощупывая там баранью шерсть. Внезапное осознание ударило ему в грудь. Баранья шерсть не способна согреть человека в той вечной мерзлоте, преобладающей по всей площади Финляндии. А другого-то у советских солдат и нет. Даже если сам СССР начнет бить тревогу, то никто по просту не успеет поменять обмундирование, потому что некоторые войска уже стояли на границе. Большинство умрёт от холода, от неготовности вести бои в таких условиях, от устаревшего порядка. И это всё из-за его амбиций. Тяжелый вздох. Что сделано, то сделано. Нельзя терять гордость, нужно идти до самого конца, даже если этим самым концом будут Хельсинки. Вернув буденовку на законное место (он решил её не брать из-за страха потерять), Советский Союз принялся выглаживать двубортную шинель, пришивать новые повседневные отличительные знаки — Молотов по непонятной причине настоял на его повышении, чего сам Владимир совершенно не понимал. Ему не нужно было подачек от собственного правительства, но отказаться он не мог из-за банального этикета. Да, мужчина умудрялся соблюдать его, несмотря на свой темперамент, который считал «простым». Под шинель он надевал китель, а на китель портупею с малой кобурой для нагана, а также уж очень любил утягивать пояс ремнем с еще одной парой кобур — охотничий нож и перочинный. Можно было бы вообще остаться в стране, сидеть в тепле и наблюдать за ходом событий, слушая «Красную звезду» по радио, но в таком бы случае Советский Союз посчитал бы себя жалким существом. Каждое воплощение, имеющее гордость, должно поддерживать дух армии своим присутствием. Тем более, он надеялся увидеть в Выборгских лесах Финляндию и набить эту недовольную рожу, которая думает, что может без последствий отвечать великой Державе отказом.
Он молча вдыхает свежий лесной воздух, принимая в свои руки винтовку и одним движением перекидывая ее через плечо. Владимир даже не представляет, что финны не верят, что война началась. Он даже не представляет, что спустя неделю его жизнь кардинально изменится и тот бросится во все тяжкие.
Враждебная в отношении нашей страны политика нынешнего правительства Финляндии вынуждает нас принять немедленно меры по обеспечению внешней государственной безопасности, — говорит Молотов в «Красная Звезда».Уже 30 ноября сам Советский Союз переходит границу и слышит приказ: «За две недели пройти 100 км, а еще за неделю — дойти до Хельсинки»
Он молча вдыхает свежий лесной воздух, принимая в свои руки винтовку и одним движением перекидывая ее через плечо. Владимир даже не представляет, что финны не верят, что война началась. Он даже не представляет, что спустя неделю его жизнь кардинально изменится и тот бросится во все тяжкие.
*Примечание. Эти слова не выдуманные, все что сказал СССР — в жизни произносил Сталин.
1 мая 1945 год.Как бы это странно не прозвучало, однако, капитуляция стала делом времени, когда в первомай, день солидарности трудящихся случилось нечто, отчего даже сам Советский Союз обомлел. Еще до восхода солнца, солдаты установили на крыше Рейхстага знамя 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии — в будущем «Знамя Победы».
Владимир то ли от постоянной бессонницы, то ли от разрывающихся снарядов и пуль, врезающихся в бетонные сооружения сердца Берлина, никак не мог уснуть, отчего застал это события собственными глазами. Ему показалось это чем-то красивым и напоминающим о том, что осталось совсем ничего — надавить на оставщуюся верхушку разрозненного Рейха, подписать капитуляцию и вернуться домой. Домой его тянуло, поскольку, уйдя освобождать Европу за старших он оставил своих юных подопечных, можно сказать детей, но Советский Союз был принципиален в том, что ребенок у него один. Родной. Пока не появится Восточная Германия, так напоминающая Веймарскую республику. Возможно, лицемерие, а может он просто еще слишком хорошо помнил родителей приемных советских республик. Гражданская война была почти тридцать лет назад — вспомнилось ему в потоке мыслей. А был бы тут тот, кто воевал в этой самой войне, тот, кто не оставил после себя ничего, кроме буденовки и громких заголовков в учебниках истории. Был бы ли он рад этим всем победам, включая Польшу 39 года? Хрен знает. Владе оставалось только держать кулаки за то, чтобы никому неизвестный клочок могилы под Ленинградом не разнесли немцы или еще кто похуже. Последний раз он был в Ленинграде перед началом Зимней войны, почти шесть лет. А Москву и подопечных не видел года так два, несмотря на быстроту операции «Багратион».
«Поскорее бы домой» — думал Советский Союз, наблюдая за развеивающимся знаменем и восходом солнца из под развалин уже неизвестного ему здания.
Может быть, это была чья-то квартира.
Может быть, он здесь уже бывал. Бои продолжались. Он, будучи, главным оратором, несмотря на свое немногословие, снова поднялся с места, поправив новую хрустящую портупею (по непонятной причине, он постоянно драл ремни на ней), испачканную в непонятной саже и тяжелым, но уже выработанном шагом пошел будить заснувших, а также писать письмо Жукову. Маршал Победы еще не настолько отбил себе голову в боях, чтобы следовать за страной в самый очаг берлинских боев. В этом Советского Союза никто из своих не понимал — мужчина разбрасывался солдатами ради победы «любой ценой» , но и свою шкуру вечно подставлял под удар. Может, это такая тактика поднятия боевого духа? Лев Фрунзе¹*, воплощение РККА, писал в письмах коротко и ясно: «Баран.»
2 мая 1945 год.Утром, в шесть утра по местному времени, все закончилось. Советский Союз плохо помнил как именно это произошло, опять же, чертова бессонница, но по докладу ситуация прояснилась — Берлин был взят после того, как генерал артиллерии Вейдлинг сдался в плен и отдал приказ остаткам войск берлинского гарнизона о прекращении сопротивления. Владимиру даже показалось, что он услышал подобие тишины, когда на часах пробило семь утра. Тишина быстро закончилась, когда советские солдаты начали осознавать что произошло и радость за содеянное разлилось по всем присутствующим криком: «Ура!». С этого дня столицу Третьего Рейха полностью контролировал СССР и первое чем он занялся, так это расположился в берлинском предместье Карлсхорст. Там он спокойно, пускай с небольшой дрожью в ладонях, проспал чуть ли не целые сутки и впервые попробовал шампанское — ранее Совет даже и не думал об алкоголе. Слишком принципиален.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
7 мая 1945 года.В Берлине было каких-то два часа ночи, когда из соседней комнаты прогремел звук звона телефона. Владимир последние два дня откровенно маялся: только что и делал как отсыпался, ел, да ждал вестей от «чертовых союзников» — он не имел права, как минимум по договору с Францией, в одиночку подписывать капитуляцию. Однако, это не помешало сделать кому-то другому. Преодолев свою лень, мужчина поднялся с постели, ворча и надеясь, что ничего серьезного эти болваны совершить не успели. Подняв трубку он услышал картавские мотивы.
— Слушаю.
— Доброй ночи. Капитуляция. Капитуляция была подписана в Реймсе²*, в штабе союзных войск. Просили сообщить.
— Вы можете уточнить кое-что у подписавших?
— Так точно. Говорите.
— А они там случайно не охуели? Чтоб завтра каждый по стройке в линеечку был у Карлсхорста. Других вариантов нет. Сталин не согласен на подобную капитуляцию.
Сброшенный вызов. Владимир тяжело выдохнул, чувствуя, как напрягается все тело в порыве негодования. Он подошел к столику в надежде найти свои сигареты, вспомнив, что по какой-то причине долгое время не носит портсигар. Куда он пропал? Наверняка, КПСС забрал. Он вечно бухтит про курение, хотя это никак не отбивало желания курить. Как и сейчас.
Этой ночью Советский Союз так и не уснул. Он завалился в комнату к Льву Фрунзе, который спиздил у какого-то местного музыканта акустическую гитару и, наверное, полчаса без остановки напевал: «Отряд не заметил потери бойца...»³*. Владя снова вспомнил о потерянном близком человеке и попросил его закрыть рот по мирному. Как он ненавидел постоянные флешбеки, слов нет.
8 мая 1945 мая.Еще утром этого дня перед зеркалом ранее названной комнаты стоял уже начищенный, выбритый и даже улыбающийся Владимир, хотя кто-то говорил, что его изгибы губ совершенно не созданы для улыбок — может потому что им не было места? Не важно. Он ощущал себя молодым школьником, который идет танцевать на выпускной со своей первой любовью, а не мужчиной в возрасте, который сутки назад наорал на своих союзников и заставил явиться в немецкий пригород. Он аккуратно поправлял выглаженную и новую форму, которую ему притащил Лев с бурчанием о том, чтобы тот его не позорил и снова думал о доме, о параде, о речи Левитана и... о том, как скоро придется драть глотки японцам в Маньжурии. А вы что думали? Советский Союз на такие условия согласился ради Нормандской высадки, что не будь Япония вымотана — он бы еще четыре года воевал. Но уже в Азии.
Минуя встречи представителей стран, уже поздно вечером случилось само подписание окончательной, второй по счету, капитуляции Нацисткой Германии.
Капитуляция была подписана в 22:43 по центральноевропейскому времени. Германские военачальники кланяются и, склонив головы, выходят из зала.Жуков поздравляет всех с Победой:
«Жаль, что многих нет среди нас. Как бы они порадовались долгожданной победе, за которую, не дрогнув, отдали жизнь!»
Владимир стоит позади своего представителя и с некоторым задором обводит остальных взглядом. Он уже заметил, как маршал Артур Теддер⁴* пилил взглядом Жукова, но предпочел забыть о перералках хотя бы на некоторое время. Тем более, совсем рядом были и знакомые лица в компании генерала Жана де Латра Тассиньи⁵*. Он ему улыбнулся. Совсем скоро начался банкет.Обед у союзных генералов удаётся на славу. «Открыв банкет, я предложил тост за победу стран антигитлеровской коалиции над фашистской Германией», — вспоминает командующий 1-м Белорусским фронтом Георгий Жуков.
В это же время в Москве уже час ночи 9 мая.
Именно эта дата станет Днем Победы.
Уже вечером этого числа будет выступать Иосиф Сталин:
«Отныне над Европой будет развеваться знамя свободы народов. СССР торжествует победу, хотя он не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию. Слава нашей героической Красной Армии, отстоявшей независимость нашей Родины и завоевавшей победу над врагом!»
С праздником. Пускай и запоздало.
1* — Хотела написать о том, что РККА очень много раз менял фамилию. Практически каждого его главного основателя (Троцкий, Каменев, Вацетис расстреляли) теперь он Фрунзе.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2* — Реймс. Город на севере-востоке Франции.
3* — «Отряд не заметил потери бойца» – песня, написанная по почти одноименному стихотворению повествует о романтике Гражданской войны и гибели бойца.
4* — Артур Теддер – представитель Великобритании на подписании капитуляции. Главнокомандующий королевскими ВВС.
5* — Жан де Латр Тассиньи – представитель Франции. Маршал первой французской армии, освобождавшей собственную страну и Германию.
👀2
😈 🤍 мей жить и тогда, когда жизнь становится невиносимой. Сделай её полезной.😈
🤩 🧳 ак бы это прискорбно не звучало для некоторых личностей, однако ж, здравствуйте, товарищи и прочие недобросовестные бляди. Говорить о своей персоне я никогда не предпочитал, считая это делом последним, а знающие люди понимают, что я считаю так и по сей день.🤩 🧳 то-ж, тогда к чему мой визит в данную шарашкину контору? Сердце мое принадлежит семье, примечаю, что к «адекватным» ее представителям, хотя таковыми их тяжело назвать даже мне... Благо, идеология схожая. Поэтому, заключая, я говорю о том, что заявляю о себе исключительно из побуждений наладить контакты с семейством и хорошими друзьями. Прощаться не буду, лишние фамильярности мне в тяготу.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
