такую огромную машину, как государство, а также никогда не забывает о семье. Вероятно, это была его какая-то личная слабость, поскольку вовсе не эмпатичный и твердый, как сталь мужчина, которого собственные дети в юношестве не могли назвать «папой», исключительно только суровое «отец», постоянно надоедал медсестрам с вопросами о том, а не пришла ли ему новая весточка? Не написал ли кто-нибудь такое желанное, но вполне невозможное: «Отец, я в порядке»? Владимир был готов вытерпеть лишние несколько пуль в бедре, чем мариноваться в полной неизвестности и незнанием о состоянии своих подопечных, своего единственного кровного ребенка.
Но пока ничего. Уже знакомая ему ранее медсестра, вновь попыталась его успокоить, принеся вместе со своим появлением очередное отсуствие телеграмы от нужного отправителя. Нужного... Плеханов мысленно извинился за такую формулировку, потому что спустя секунду узнал о письме от непонятной особы, можно было только по фамилии предположить, что это француз. К французам у него спептичное отношение, после того, как он узнал, что у Фридриха Паулюса в полку числятся вишисты, но была и другая сторона медали. Де Голль последние два года никак не оставляет без внимания товарища Сталина, если Советский Союз правительно услышал, то в последний раз стоял вопрос о соблюдении правил Женевской конвенции, чтобы скотское отношение к плененным советским солдатам можно было оспорить и осудить в международном суде. Что-ж, это растрогало. Похлапотаем над проблемами второго фронта чуть позже. Рассмотрев письмо в руках и заметив, что обожженные пальцы оставляют липкие отпечатки на белой, вероятно, дорогой конвертной бумаге, Плеханов отложил чтение письма на потом, забросив его на ближайший уцелевший предмет интерьера. Среди местной грязи, пыли и, возможно, плесени, легко можно было заметить чистый конвертик. Он точно не забудет.
Болезненно простонав от удачной попытки подняться и присесть на край постели, мужчина попытался как можно быстрее напялить на себя нестиранный китель. Увы, под постоянными бомбежками толком и питьевой воды не достать, а тут уж стирка. Самая настоящая привилегия на фронте. Тяжелый вздох. Владимир решил не тратить лишние силы на этот вздор и лениво накинул на себя этот злосчатный китель, толку от верхней одежды не было, потому что все его туловище давно было перевязано бинтами вдоль и поперек, которые, между прочим, ему приходилось менять самостоятельно. Не хотелось пугать молодых медсестер этим кровавым зрелищем. Еще один тяжелый вздох. Нужно подняться с постели, несмотря на ужасно ноющие ноги, особенно, икры. Про несколько пуль в бедре он не шутил, уже испытал на себе и смело может заявлять, что все же моральная боль гораздо хуже. Тело можно попытаться удавить морфием, но не внутренние переживания. Советский Союз, несмотря на всю тяжесть собственного положения, справился с поставленными «испытаниями» и тяжелым шагом направился к выходу из подвала. На всякий случай он распросил о возможности бомбардировки, но его совершенно смело успокоили, пожелав скорейшего выздоровления и полноценного возвращения в строй. Владимир даже приподнял потрескавшиеся уголки губ в болезненной улыбке, пожелав товарищу успехов. Все-таки его ждал хороший день! На улице он застал светлеющее небо и утренний рассвет, дававший некую надежду на начатую операцию.
Пока спустя секунду ему не послышался предательски знакомый свист и осознание. В нескольких метрах от него разорвался снаряд. Союзный снаряд, который из-за противоположного ветра угадил в недавно вырытый окоп, а не окруженные подвалы с фрицами.

Советский Союз мог начать ругать глупость своих летчиков, но его просто парализовало. Он был отброшен не самой сильной ударной волной, но этого было достаточно, чтобы тяжело поврежденного комиссара свалить с ног и поместить в полной шок. Хотя, это тяжело назвать шоком. Белый шум в ушах, кровоподтеки из носа и сильная боль, ударившая в голову. Стоило ему по-настоящему порадоваться и почувствовать себя живым человеком, а не гниющем существом на планете, как судьба послала ему новое испытание. Контузия. Какой именно степени понять

тяжело. Из врачебных навыков у него только знание о подорожнике и массаже сердца. Каков дурак. Не в состоянии помочь самому себе из-за собственной же глупости.
Плеханов вздрагивает всем телом и пытается снова взять свое замученное тело под контроль, но оно попросту ему не дается. Он хочет встать и сорвать свое отчаяние на кого-нибудь, но ноги предательски не слушаются под толщей мокрой земли. Это вновь его злит, но ничего не меняется. Смирившись со своим ничтожно жалким положением, мужчина сложил голову носом в землю и всплихнул. Всплихнул и практически сразу же обмяк, потеряв сознание.

Я бесполезен*.

*Сталинский сокол — идеологическое прозвище летчиков (и т.д в исключительных случаях) отличившихся на фронте Великой Отечественной войны.
*Я бесполезен — Гражданская оборона. Шакальная песня не хочет грузиться.

Орхидеи на подоконнике умерли и сырники подгорели…

В октябре у меня свадьба с французским графом

и он знает об этом. Выходя из ванной комнаты мужчина наткнулся взглядом на висящую на кручке буденовку, которая была сшита еще в начале Гражданской войны. Памятная вещь, которая намекала на огромный просчёт в Красной армии. Он, вроде как, собирался её постирать еще две недели назад, но вот снова забыл. Дети его всегда ругали за забывчивость. Это кольнуло Владимира за живое, но он лишь устало хмыкнул и снял вещь с крючка, выворачивая её и ощупывая там баранью шерсть. Внезапное осознание ударило ему в грудь. Баранья шерсть не способна согреть человека в той вечной мерзлоте, преобладающей по всей площади Финляндии. А другого-то у советских солдат и нет. Даже если сам СССР начнет бить тревогу, то никто по просту не успеет поменять обмундирование, потому что некоторые войска уже стояли на границе. Большинство умрёт от холода, от неготовности вести бои в таких условиях, от устаревшего порядка. И это всё из-за его амбиций. Тяжелый вздох. Что сделано, то сделано. Нельзя терять гордость, нужно идти до самого конца, даже если этим самым концом будут Хельсинки. Вернув буденовку на законное место (он решил её не брать из-за страха потерять), Советский Союз принялся выглаживать двубортную шинель, пришивать новые повседневные отличительные знаки — Молотов по непонятной причине настоял на его повышении, чего сам Владимир совершенно не понимал. Ему не нужно было подачек от собственного правительства, но отказаться он не мог из-за банального этикета. Да, мужчина умудрялся соблюдать его, несмотря на свой темперамент, который считал «простым». Под шинель он надевал китель, а на китель портупею с малой кобурой для нагана, а также уж очень любил утягивать пояс ремнем с еще одной парой кобур — охотничий нож и перочинный. Можно было бы вообще остаться в стране, сидеть в тепле и наблюдать за ходом событий, слушая «Красную звезду» по радио, но в таком бы случае Советский Союз посчитал бы себя жалким существом. Каждое воплощение, имеющее гордость, должно поддерживать дух армии своим присутствием. Тем более, он надеялся увидеть в Выборгских лесах Финляндию и набить эту недовольную рожу, которая думает, что может без последствий отвечать великой Державе отказом.

Враждебная в отношении нашей страны политика нынешнего правительства Финляндии вынуждает нас принять немедленно меры по обеспечению внешней государственной безопасности, — говорит Молотов в «Красная Звезда».

Уже 30 ноября сам Советский Союз переходит границу и слышит приказ: «За две недели пройти 100 км, а еще за неделю — дойти до Хельсинки»
Он молча вдыхает свежий лесной воздух, принимая в свои руки винтовку и одним движением перекидывая ее через плечо. Владимир даже не представляет, что финны не верят, что война началась. Он даже не представляет, что спустя неделю его жизнь кардинально изменится и тот бросится во все тяжкие.

*Примечание. Эти слова не выдуманные, все что сказал СССР — в жизни произносил Сталин.