Откуда произошло слово «лицей»?
Аристотель (384 — 322 гг до н.э.) — древнегреческий философ, отец логики, одно из самых звучных имен в истории мировой мысли. Даже при жизни он был настолько влиятельным мужиком, что отец Александра Македонского назначил Аристотеля личным наставником будущего «владыки половины мира».
Когда Александр Великий уселся покрепче на трон, и наставник ему стал не нужен, Аристотель уехал в Афины, чтобы открыть школу. Он снял помещения для нее рядом с храмом Аполлона Ликейского — отсюда и корни слова «лицей».
#фанфакт
Аристотель (384 — 322 гг до н.э.) — древнегреческий философ, отец логики, одно из самых звучных имен в истории мировой мысли. Даже при жизни он был настолько влиятельным мужиком, что отец Александра Македонского назначил Аристотеля личным наставником будущего «владыки половины мира».
Когда Александр Великий уселся покрепче на трон, и наставник ему стал не нужен, Аристотель уехал в Афины, чтобы открыть школу. Он снял помещения для нее рядом с храмом Аполлона Ликейского — отсюда и корни слова «лицей».
#фанфакт
👍7❤1😱1
Зачем читать философию и философствовать? Аргумент 1: картина мира и картина себя
Философия начинается с вопроса, а вопрос — с пустоты в картине мира. Ребенок спрашивает родителя, почему бить других детей плохо, так как еще не знает: если всем дерзить — кто-то обязательно надает по жопе в ответ. У ребенка еще нет опыта — у него пробел в картине мира.
Со взрослыми происходит то же, только у них нет всезнающей опоры в виде родителя. Зато есть определенное воспитание, накопленные впечатления и выводы — и их почти всегда недостаточно. Происходит что-то новое, ломается ноутбук, и чтобы починить его — я лезу в обучающие видео и инструкции. Собираюсь на пляж — смотрю прогноз погоды. Не понимаю, что за цветок увидел на прогулке — иду в Википедию или ботаническую статью.
В надежде найти такой же надежный источник, как родители для ребенка, современный человек адресует все эти вопросы науке. Он верит в нее, как в последнюю инстанцию, хотя она презирает веру. И как холодная мать, наука отворачивается от человека в самый важный момент — когда он пытается понять, что ему делать с его жизнью.
Наука — объективна для всех, и в этом смысле любит человека не как любящая мать, а как воспитательница многолюдного детского сада. Она может накормить и одеть, но она не утешит и не объяснит, почему плачешь, когда грустно. И не объяснит, зачем вообще существует какое-то «грустно», и самое главное — как так вышло, что грустно именно мне. Она для всех, и поэтому игнорирует самые интимные вопросы.
Больше того, наука — это родитель, который сам не ходил к психотерапевту. Относительно смысла собственного существования наука не смыслит, это бесконечной процесс освоения предметного мира. Даже человеческая душа в психологии выступает как внешний объект, предмет, который изучает холодным взглядом ученый-психолог.
Религия долгое время отвечала на интимные вопросы — и даже продолжает это делать. Но и к ней доверие было подорвано. Сложно верить в Бога в мире, где был Освенцим. Сложно верить в Бога в мире, где красоту и магию радуги объяснили преломлением солнечных лучей в каплях дождя. И сложно верить в Бога в мире, где, чтобы чувствовать себя центром вселенной, у меня есть Инстаграм. Религия — это строгий отец, который недавно ушел за хлебом — мы еще чувствуем запах его парфюма, но уже не можем опереться на его твердое плечо.
Оставшись без мамы и папы, человеку остается задавать вопросы только самому себе. Он делает это и неизбежно упирается в потолок своего незнания и неопытности. Он ходит по кругу, повторяя одни и те же мысли и объяснения в голове, совершая одни и те же действия в жизни — и выгорает. Потеряв всякий смысл, он наконец оглядывается вокруг и видит на полу своего холодного ухоженного дома лужи. Подходя и вглядываясь в эти лужи, он видит свое собственное отражение — пускай кривое, пускай не очень четкое — но свое. Он видит себя хоть как-то по-новому, и заглянув в разные лужи большое число раз, он видит повторяющиеся паттерны — как бы они ни преломляли его образ, он уже узнает свои глаза, нос и уши. Он строит картину мира о себе самом.
Он начинает плакать от радости и трепета узнавания себя, а еще — от того, как больно видеть себя этой искажённой кляксой и как тяжело высматривать в ней свои настоящие черты. Он понимает, что эти лужи — это слезы людей, которые были в доме до него — и начинает плакать еще сильнее от облегчения, что хоть в каком-то смысле он не так одинок.
Покидая дом, он оставляет после себя лишь мокрое место, в которое могут заглянуть другие — свою материализованную рефлексию. Если его дом небольшой, скорее всего туда заглянут лишь близкие люди, а если масштабный и вместительный — возможно весь мир!
И даже если в него не взглянет никто другой — это не напрасно! В собственных слезах чище всего можно разглядеть себя настоящего, потому что они самые свежие. И это все равно лучше, чем стоять всю жизнь с зажмуренными глазами, лишь бы не смотреть на эти просторные холодные комнаты.
Человек уйдет, а от него останется только мокрое место — и это впервые можно говорить с гордостью.
#метафилософия
#наука
#Бог
Философия начинается с вопроса, а вопрос — с пустоты в картине мира. Ребенок спрашивает родителя, почему бить других детей плохо, так как еще не знает: если всем дерзить — кто-то обязательно надает по жопе в ответ. У ребенка еще нет опыта — у него пробел в картине мира.
Со взрослыми происходит то же, только у них нет всезнающей опоры в виде родителя. Зато есть определенное воспитание, накопленные впечатления и выводы — и их почти всегда недостаточно. Происходит что-то новое, ломается ноутбук, и чтобы починить его — я лезу в обучающие видео и инструкции. Собираюсь на пляж — смотрю прогноз погоды. Не понимаю, что за цветок увидел на прогулке — иду в Википедию или ботаническую статью.
В надежде найти такой же надежный источник, как родители для ребенка, современный человек адресует все эти вопросы науке. Он верит в нее, как в последнюю инстанцию, хотя она презирает веру. И как холодная мать, наука отворачивается от человека в самый важный момент — когда он пытается понять, что ему делать с его жизнью.
Наука — объективна для всех, и в этом смысле любит человека не как любящая мать, а как воспитательница многолюдного детского сада. Она может накормить и одеть, но она не утешит и не объяснит, почему плачешь, когда грустно. И не объяснит, зачем вообще существует какое-то «грустно», и самое главное — как так вышло, что грустно именно мне. Она для всех, и поэтому игнорирует самые интимные вопросы.
Больше того, наука — это родитель, который сам не ходил к психотерапевту. Относительно смысла собственного существования наука не смыслит, это бесконечной процесс освоения предметного мира. Даже человеческая душа в психологии выступает как внешний объект, предмет, который изучает холодным взглядом ученый-психолог.
Религия долгое время отвечала на интимные вопросы — и даже продолжает это делать. Но и к ней доверие было подорвано. Сложно верить в Бога в мире, где был Освенцим. Сложно верить в Бога в мире, где красоту и магию радуги объяснили преломлением солнечных лучей в каплях дождя. И сложно верить в Бога в мире, где, чтобы чувствовать себя центром вселенной, у меня есть Инстаграм. Религия — это строгий отец, который недавно ушел за хлебом — мы еще чувствуем запах его парфюма, но уже не можем опереться на его твердое плечо.
Оставшись без мамы и папы, человеку остается задавать вопросы только самому себе. Он делает это и неизбежно упирается в потолок своего незнания и неопытности. Он ходит по кругу, повторяя одни и те же мысли и объяснения в голове, совершая одни и те же действия в жизни — и выгорает. Потеряв всякий смысл, он наконец оглядывается вокруг и видит на полу своего холодного ухоженного дома лужи. Подходя и вглядываясь в эти лужи, он видит свое собственное отражение — пускай кривое, пускай не очень четкое — но свое. Он видит себя хоть как-то по-новому, и заглянув в разные лужи большое число раз, он видит повторяющиеся паттерны — как бы они ни преломляли его образ, он уже узнает свои глаза, нос и уши. Он строит картину мира о себе самом.
Он начинает плакать от радости и трепета узнавания себя, а еще — от того, как больно видеть себя этой искажённой кляксой и как тяжело высматривать в ней свои настоящие черты. Он понимает, что эти лужи — это слезы людей, которые были в доме до него — и начинает плакать еще сильнее от облегчения, что хоть в каком-то смысле он не так одинок.
Покидая дом, он оставляет после себя лишь мокрое место, в которое могут заглянуть другие — свою материализованную рефлексию. Если его дом небольшой, скорее всего туда заглянут лишь близкие люди, а если масштабный и вместительный — возможно весь мир!
И даже если в него не взглянет никто другой — это не напрасно! В собственных слезах чище всего можно разглядеть себя настоящего, потому что они самые свежие. И это все равно лучше, чем стоять всю жизнь с зажмуренными глазами, лишь бы не смотреть на эти просторные холодные комнаты.
Человек уйдет, а от него останется только мокрое место — и это впервые можно говорить с гордостью.
#метафилософия
#наука
#Бог
🔥12❤1👍1🤔1