𝙰𝚗𝚘𝚗 𝙲𝚊𝚖𝚎𝚛𝚒/𝙰𝚔𝚒𝚛𝚊
Кто вас вдохновлял на ОС?
Честно, я почему то этот вопрос ждала
Как некоторые знают, Акира была моей первой ОС и многие может подумали, что меня наверное вдохновила Аюми или Хана, но на самом деле это была...Тея . Если бы не тот день, когда я ее впервые увидела, ничего бы этого не была. Я очень ей благодарна. После, конечно, я узнала о других, сделала ОС и стала все снимать. Но именноТея меня и вдохновила на создание Акиры^^
Forwarded from 𝙎𝙤𝙥𝙝𝙞𝙖'𝙨 𝙃𝙤𝙪𝙨𝙚 [ РЕСТ]
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
!К О Л Л А Б!
Условия:
~Можете отправить желаемую одежду
Места:
Ясуми
Ая
Алерта
#коллаб
Условия:
•подписка на мой тгк~Если у вас уже есть ос в гаче можете его отправить
•репост в свой канал
•фото вашей ос
•укажите цвет глаз и кожи
•ссылка на ваш тгк и тт
•выбрать желаемую рассу
~Можете отправить желаемую одежду
Места:
Люди (0/5)
Демоны(0/4)
Ангелы(0/4)
Вампиры(3/3)
Ясуми
Ая
Алерта
Ведьмы(0/5)
Оборотни (0/6)
Нежить(0/4)
#коллаб
Закрыто. 𝓒𝓪𝓶𝓮𝓻𝓲/𝓐𝓴𝓲𝓻𝓪
Photo
В общем, закрываю, мне еще истории генерировать
София Брукстоун
Основа: Харриет
История:
Лифт не пел. Он скрежетал, как раненый зверь, и стены Глэйда вибрировали в унисон этому металлическому кашлю. Обычно ящик привозил хлеб, цемент, новые лопаты или — раз в месяц — нового «зеленого». Но сегодня было не так.
— Слышите? — Томас замер, отставив в сторону бетонную плиту. Минхо, который вечно казался сонным и злым одновременно, вдруг сбросил с плеч самодельную «шпагу» и прищурился.
— Двойной скрип, — выдохнул он. — Ящик тяжелый.
Коробка поднялась из шахты с незнакомым шипением. Галли уже сжимал кулаки у края толпы, Ньют стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, а Алби, их вожак, медленно пошел вперед, загораживая собой остальных. Фрайпан схватил кухонный нож, хотя что он им сделает с тем, что внутри? Но когда дверца лифта рухнула в грязь, грянула тишина.
В ящике лежала она.
Человек в Глэйде всегда пахнет потом, страхом и пылью. От нее пахло чистотой и, как ни странно, сухой грозой. Девушка. Первая за все три года.
— Этого не может быть, — прошептал Ньют, и его обычно спокойное лицо дернулось. — Алби. Алби, в ящике никогда не было девушки.
Сначала она не шевелилась. Прямые черные волосы разметались по доскам, но две передние пряди и тяжелая челка набок легли странно — будто кто-то специально причесал её перед отправкой, будто это был не ящик, а гроб с прической. Томас шагнул первым, перепрыгнув через край, и наклонился.
— Отойди, Зелёный! — рявкнул Галли, но Томас уже замер.
Она открыла глаза. И мир в Глэйде чуть не накренился. Глаза были абсолютно черными — не темно-карими, а черными, как шахта под Лабиринтом. Они смотрели без страха, хотя тело ещё не слушалось.
Потом Томас увидел шрам. Тонкая, но глубокая линия начиналась у корня волос на правой стороне лба, пересекала глаз — тот был не поврежден, чудо — и тянулась вниз, через скулу, до самого подбородка. Шрам белел на её светлой коже, как трещина на фарфоре.
— Что с твоим лицом? — выпалил Чак, выглядывая из-за ноги Минхо.
Девушка медленно села. Она обвела взглядом стены, бетонные блоки, лица мальчишек и ничего не сказала.
— Имя, — потребовал Алби, отодвигая Томаса плечом. Его голос звучал жёстко, но в глазах мелькнуло что-то похожее на священный ужас. Правила ломались. — Как тебя зовут?
Она открыла рот. Закрыла. Пошевелила губами, как рыба, выброшенная на берег. И снова — ничего.
— Она дура? — спросил кто-то из бегунов.
— Нет, — тихо сказала она. Голос оказался низким, с хрипотцой, словно она молчала годами. — Я... не знаю. Ничего не знаю.
Пока Алби и Ньют спорили, можно ли её оставить в мужском лагере, пока Галли размахивал руками и орал про плохую примету, Минхо молча присел на корточки рядом с Томасом и девушкой.
— Посмотри на неё, — сказал он вдруг. — У неё шрам точь-в-точь как у тебя на шее.
Томас невольно коснулся своего рубца. А девушка повернула голову к Минхо и вдруг — впервые — слабо улыбнулась. Криво, только левой стороной лица, потому что правую стягивал старый рубец.
Они поселили её в старом сарае Фрайпана, подальше от общих хижин. На следующее утро, когда «зеленых» обычно трясут от страха перед Гриверами, она уже стояла у карты Лабиринта и водила пальцем по мертвым поворотам. Как будто искала что-то.
И только через три дня, когда Гривер впервые завыл днём, она внезапно выпрямилась у костра и сказала громко, на весь Глэйд:
— Меня зовут София.
Ньют переглянулся с Алби. Минхо наточил копье и усмехнулся в бороду. А Томас, который сидел рядом с ней, вдруг понял, что смотрит не на стену Лабиринта, а на шрам на её лице — и ему кажется, что где-то глубоко в сбитой памяти этот шрам уже был. И её черные глаза. И это имя.
Лабиринт в тот вечер не закрылся. И все в Глэйде впервые не спали не от страха — а от предчувствия.
Основа: Харриет
История:
Лифт не пел. Он скрежетал, как раненый зверь, и стены Глэйда вибрировали в унисон этому металлическому кашлю. Обычно ящик привозил хлеб, цемент, новые лопаты или — раз в месяц — нового «зеленого». Но сегодня было не так.
— Слышите? — Томас замер, отставив в сторону бетонную плиту. Минхо, который вечно казался сонным и злым одновременно, вдруг сбросил с плеч самодельную «шпагу» и прищурился.
— Двойной скрип, — выдохнул он. — Ящик тяжелый.
Коробка поднялась из шахты с незнакомым шипением. Галли уже сжимал кулаки у края толпы, Ньют стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, а Алби, их вожак, медленно пошел вперед, загораживая собой остальных. Фрайпан схватил кухонный нож, хотя что он им сделает с тем, что внутри? Но когда дверца лифта рухнула в грязь, грянула тишина.
В ящике лежала она.
Человек в Глэйде всегда пахнет потом, страхом и пылью. От нее пахло чистотой и, как ни странно, сухой грозой. Девушка. Первая за все три года.
— Этого не может быть, — прошептал Ньют, и его обычно спокойное лицо дернулось. — Алби. Алби, в ящике никогда не было девушки.
Сначала она не шевелилась. Прямые черные волосы разметались по доскам, но две передние пряди и тяжелая челка набок легли странно — будто кто-то специально причесал её перед отправкой, будто это был не ящик, а гроб с прической. Томас шагнул первым, перепрыгнув через край, и наклонился.
— Отойди, Зелёный! — рявкнул Галли, но Томас уже замер.
Она открыла глаза. И мир в Глэйде чуть не накренился. Глаза были абсолютно черными — не темно-карими, а черными, как шахта под Лабиринтом. Они смотрели без страха, хотя тело ещё не слушалось.
Потом Томас увидел шрам. Тонкая, но глубокая линия начиналась у корня волос на правой стороне лба, пересекала глаз — тот был не поврежден, чудо — и тянулась вниз, через скулу, до самого подбородка. Шрам белел на её светлой коже, как трещина на фарфоре.
— Что с твоим лицом? — выпалил Чак, выглядывая из-за ноги Минхо.
Девушка медленно села. Она обвела взглядом стены, бетонные блоки, лица мальчишек и ничего не сказала.
— Имя, — потребовал Алби, отодвигая Томаса плечом. Его голос звучал жёстко, но в глазах мелькнуло что-то похожее на священный ужас. Правила ломались. — Как тебя зовут?
Она открыла рот. Закрыла. Пошевелила губами, как рыба, выброшенная на берег. И снова — ничего.
— Она дура? — спросил кто-то из бегунов.
— Нет, — тихо сказала она. Голос оказался низким, с хрипотцой, словно она молчала годами. — Я... не знаю. Ничего не знаю.
Пока Алби и Ньют спорили, можно ли её оставить в мужском лагере, пока Галли размахивал руками и орал про плохую примету, Минхо молча присел на корточки рядом с Томасом и девушкой.
— Посмотри на неё, — сказал он вдруг. — У неё шрам точь-в-точь как у тебя на шее.
Томас невольно коснулся своего рубца. А девушка повернула голову к Минхо и вдруг — впервые — слабо улыбнулась. Криво, только левой стороной лица, потому что правую стягивал старый рубец.
Они поселили её в старом сарае Фрайпана, подальше от общих хижин. На следующее утро, когда «зеленых» обычно трясут от страха перед Гриверами, она уже стояла у карты Лабиринта и водила пальцем по мертвым поворотам. Как будто искала что-то.
И только через три дня, когда Гривер впервые завыл днём, она внезапно выпрямилась у костра и сказала громко, на весь Глэйд:
— Меня зовут София.
Ньют переглянулся с Алби. Минхо наточил копье и усмехнулся в бороду. А Томас, который сидел рядом с ней, вдруг понял, что смотрит не на стену Лабиринта, а на шрам на её лице — и ему кажется, что где-то глубоко в сбитой памяти этот шрам уже был. И её черные глаза. И это имя.
Лабиринт в тот вечер не закрылся. И все в Глэйде впервые не спали не от страха — а от предчувствия.
Лия Гармадон
Основаи: Ньют
История:
Лифт пришел не по расписанию.
Гул стальных тросов, скрежет и облако пыли из шахты разорвали привычный утренний ритуал Глейда. Томас, который возился с какими-то камнями у дверей Хомяка, первым вскинул голову. Минхо, стоявший на страже у ворот Лабиринта, уже держал руку на поясе, где висело копье. Ньют спокойно, но быстро сложил карту и вздохнул.
— Еще один, — констатировал он.
— Или одна, — поправил его Фрайпан, когда металлическая клетка с глухим ударом встала на место, подняв фонтан земли.
Галли, как всегда, первым шагнул вперед, сжав кулаки. Его лицо исказила гримаса: он ненавидел эти фокусы Создателей. Но когда пыль осела, и дверь лифта с шипением открылась, все замерли.
Внутри, скрючившись на холодном полу, лежала девушка.
— Этого не может быть, — выдохнул Алби, лидер Глейда, протискиваясь сквозь толпу ошарашенных подростков. — Три года. Три года только парни. И вот…
Девушка была одета в странную, плотную зеленую куртку и такие же штаны — цвет молодой листвы, незнакомый здесь, где все носили серое и черное. Ее коричневые волосы были спутаны, но на лице выделялась почти ироничная деталь: блондинистая челка, упавшая на глаза.
Но самое страшное и странное было другим.
Когда Томас осторожно, вопреки шипению Галли, подошел ближе и откинул прядь с ее лица, он увидел шрамы. Тонкие, аккуратные, расположенные с геометрической точностью. По три надреза на каждой щеке — как усы у кошки. Две с одной стороны, две с другой. Кто-то из младших шмыгнул носом. Это не было раной от гривера. Это было клеймо.
— Красивая, но жуткая, — хмыкнул Минхо без тени насмешки, скорее с уважением.
— Зовите Филпа, — скомандовал Алби. — Нужно отнести её в лазарет.
Её глаза — яркие, зеленые, неестественно блестящие в сером свете Глейда — резко открылись. Она не кричала, как остальные новенькие. Она просто смотрела на Томаса. Долго. Так, будто пыталась вспомнить небо.
— Эй, — тихо сказал Томас. — Ты в Глейде. Ты в безопасности.
Она попыталась сесть, и тогда все заметили странность: её ремни были точно такими же, как у них. Та же кожа, та же грубая фурнитура. Словно Создатели просто поменяли ткань, но оставили форму.
— Как тебя зовут? — спросил Ньют, протягивая руку, чтобы помочь встать.
Девушка открыла рот. Словно ветер прошелся по пустой пещере. Она зажмурилась от боли воспоминаний, которых нет.
— Не помню, — прошептала она.
Галли злорадно фыркнул и отвернулся: — Очередная пустышка. И что теперь? Сопливые игры в семью?
Но она не обратила на него внимания. Она смотрела на стены Лабиринта, которые ходили ходуном, перестраиваясь. И в её зрачках отразился не ужас, а странная тоска.
Томас не мог отвести взгляд от её щек. Эти шрамы-усы были слишком правильными, слишком осмысленными. Как подпись.
Через три дня, когда она уже пила суп Фрайпана и сидела у костра, глядя на огонь, к ней подсел Ньют.
— Ничего не всплывает? — спросил он мягко.
Она долго молчала. Затем провела пальцем по шраму на левой щеке и выдохнула слово, от которого у Ньюта похолодели пальцы:
— Лия.
В Глейде не было раньше девушек. Не было имен, которые приходят сами собой, а не придумываются в муках. И, глядя на неё, Алби впервые за долгое время подумал, что Создатели затеяли новую игру. Более жестокую, чем просто Лабиринт.
Основаи: Ньют
История:
Лифт пришел не по расписанию.
Гул стальных тросов, скрежет и облако пыли из шахты разорвали привычный утренний ритуал Глейда. Томас, который возился с какими-то камнями у дверей Хомяка, первым вскинул голову. Минхо, стоявший на страже у ворот Лабиринта, уже держал руку на поясе, где висело копье. Ньют спокойно, но быстро сложил карту и вздохнул.
— Еще один, — констатировал он.
— Или одна, — поправил его Фрайпан, когда металлическая клетка с глухим ударом встала на место, подняв фонтан земли.
Галли, как всегда, первым шагнул вперед, сжав кулаки. Его лицо исказила гримаса: он ненавидел эти фокусы Создателей. Но когда пыль осела, и дверь лифта с шипением открылась, все замерли.
Внутри, скрючившись на холодном полу, лежала девушка.
— Этого не может быть, — выдохнул Алби, лидер Глейда, протискиваясь сквозь толпу ошарашенных подростков. — Три года. Три года только парни. И вот…
Девушка была одета в странную, плотную зеленую куртку и такие же штаны — цвет молодой листвы, незнакомый здесь, где все носили серое и черное. Ее коричневые волосы были спутаны, но на лице выделялась почти ироничная деталь: блондинистая челка, упавшая на глаза.
Но самое страшное и странное было другим.
Когда Томас осторожно, вопреки шипению Галли, подошел ближе и откинул прядь с ее лица, он увидел шрамы. Тонкие, аккуратные, расположенные с геометрической точностью. По три надреза на каждой щеке — как усы у кошки. Две с одной стороны, две с другой. Кто-то из младших шмыгнул носом. Это не было раной от гривера. Это было клеймо.
— Красивая, но жуткая, — хмыкнул Минхо без тени насмешки, скорее с уважением.
— Зовите Филпа, — скомандовал Алби. — Нужно отнести её в лазарет.
Её глаза — яркие, зеленые, неестественно блестящие в сером свете Глейда — резко открылись. Она не кричала, как остальные новенькие. Она просто смотрела на Томаса. Долго. Так, будто пыталась вспомнить небо.
— Эй, — тихо сказал Томас. — Ты в Глейде. Ты в безопасности.
Она попыталась сесть, и тогда все заметили странность: её ремни были точно такими же, как у них. Та же кожа, та же грубая фурнитура. Словно Создатели просто поменяли ткань, но оставили форму.
— Как тебя зовут? — спросил Ньют, протягивая руку, чтобы помочь встать.
Девушка открыла рот. Словно ветер прошелся по пустой пещере. Она зажмурилась от боли воспоминаний, которых нет.
— Не помню, — прошептала она.
Галли злорадно фыркнул и отвернулся: — Очередная пустышка. И что теперь? Сопливые игры в семью?
Но она не обратила на него внимания. Она смотрела на стены Лабиринта, которые ходили ходуном, перестраиваясь. И в её зрачках отразился не ужас, а странная тоска.
Томас не мог отвести взгляд от её щек. Эти шрамы-усы были слишком правильными, слишком осмысленными. Как подпись.
Через три дня, когда она уже пила суп Фрайпана и сидела у костра, глядя на огонь, к ней подсел Ньют.
— Ничего не всплывает? — спросил он мягко.
Она долго молчала. Затем провела пальцем по шраму на левой щеке и выдохнула слово, от которого у Ньюта похолодели пальцы:
— Лия.
В Глейде не было раньше девушек. Не было имен, которые приходят сами собой, а не придумываются в муках. И, глядя на неё, Алби впервые за долгое время подумал, что Создатели затеяли новую игру. Более жестокую, чем просто Лабиринт.
Ваил Вольф
Основа: Томас
История:
Глэйд. Раннее утро. Тишина после ночных криков Гриверов.
Все случилось не так, как обычно.
Обычно скрип лифта, несущего «Новенького», был единственным развлечением в Глэйде. Ребята собирались у каменных стен, чтобы встретить растерянного парня, который не помнит даже собственного имени.
Но в тот день металлический скрежет эхом разнесся по поляне, и Алби первым замер с ложкой у рта.
— Эй, — сказал он, хмурясь. — Подъемник везет не в то время. Слишком рано.
Томас, которого привезли всего месяц назад, все еще не привык к ритму жизни здесь. Он почувствовал странное волнение, прежде чем кто-либо успел вымолвить слово.
Лифт остановился.
Минхо, который обычно встречал новичков с мрачной усмешкой, замер, сжимая копье. Ньют уронил доску с планом работ.
Двери скрипнули и разошлись.
Внутри, на сером каменном полу, прижимаясь спиной к холодной стене, лежала *она*.
— Это… это девчонка? — Галли выдохнул так, будто ему дали по зубам. — Какого шрака?
У нее были длинные черные волосы — настолько черные, что казалось, они впитали в себя тени Лабиринта. Но сквозь эту тьму змеились странные, белые, как у старухи, пряди. Кто-то — или что-то — заботливо заплело их в тугую косу, а белую прямую челку аккуратно уложили на лбу. И самое нелепое, самое невозможное в этом мире смерти и бетона — в ее волосах, у виска, живым пятном горел фиолетовый цветок.
Настоящий. С каплями росы.
— Она мертва? — спросил Чак, выглядывая из-за спины Томаса.
Девушка пошевелилась.
Она открыла глаза — темные, полные ужаса, но не пустые, как у всех остальных по прибытии. В них было что-то еще. Узнавание.
Ее взгляд метнулся по лицам: Ньют с его вечной доброй грустью, Минхо с острым лезвием в руке, Галли с его бычьей шеей, Алби с авторитетом в каждой морщине.
И остановился на Томасе.
— Ты, — прошептали ее губы. Или не прошептали? Это скорее почувствовалось.
Фрайпан, кряхтя, оттеснил парней:
— Дайте воздух. Она в шоке.
Но она не была в шоке. Когда Фрайпан подал ей воды, она отпила глоток, сморщилась от вкуса ржавчины, и очень четко, в полной тишине, спросила:
— Лабиринт открыт?
Ребята переглянулись.
— Ее зовут?.. — начал было Алби, склоняясь над ней с блокнотом.
Она снова посмотрела на Томаса. На Галли. На Ньюта. На серые стены за их спинами.
— Я вспомню, — сказала она. Голос ломался, но в нем звучал металл, похожий на тот, что звенел в венах Минхо. — Дай мне время.
И время пошло.
Первые дни за ней ходили как за призраком. Галли требовал запереть ее в Кладбище — она приносит беду. Ньют мягко осаживал, но сам косился на ее цветок, который почему-то не вял. Минхо просто смотрел на нее волком. Томас же не мог отвести взгляд.
Она почти не ела. Зато часами стояла у карт Лабиринта, водила пальцем по линиям, не спрашивая разрешения.
— Ты видела это раньше? — спросил ее однажды Ньют.
Она не ответила. Только коснулась пряди белых волос.
А потом, через десять дней, случилось то, чего никто не ждал.
Гриверы в ту ночь не выли. Лабиринт затих, будто прислушиваясь.
Девушка сидела у костра, когда к ней подсел Алби.
— Ты помнишь свое имя?
Она долго молчала. Ветер трепал ее белую челку. Фиолетовый цветок упал на колени, но она его не подняла.
— Ваил, — сказала она так тихо, что услышал только вожак. — Меня зовут Ваил.
Алби записал имя в свой потрепанный блокнот, и рука у него дрогнула.
Потому что это имя не значилось ни в одном из списков «ПОЛАБА». И потому что на следующее утро стены Лабиринта впервые за много лет сдвинулись в другую сторону.
А Ваил смотрела на Томаса и улыбалась — как человек, который только что проиграл битву, но точно знает, что выиграет войну.
Основа: Томас
История:
Глэйд. Раннее утро. Тишина после ночных криков Гриверов.
Все случилось не так, как обычно.
Обычно скрип лифта, несущего «Новенького», был единственным развлечением в Глэйде. Ребята собирались у каменных стен, чтобы встретить растерянного парня, который не помнит даже собственного имени.
Но в тот день металлический скрежет эхом разнесся по поляне, и Алби первым замер с ложкой у рта.
— Эй, — сказал он, хмурясь. — Подъемник везет не в то время. Слишком рано.
Томас, которого привезли всего месяц назад, все еще не привык к ритму жизни здесь. Он почувствовал странное волнение, прежде чем кто-либо успел вымолвить слово.
Лифт остановился.
Минхо, который обычно встречал новичков с мрачной усмешкой, замер, сжимая копье. Ньют уронил доску с планом работ.
Двери скрипнули и разошлись.
Внутри, на сером каменном полу, прижимаясь спиной к холодной стене, лежала *она*.
— Это… это девчонка? — Галли выдохнул так, будто ему дали по зубам. — Какого шрака?
У нее были длинные черные волосы — настолько черные, что казалось, они впитали в себя тени Лабиринта. Но сквозь эту тьму змеились странные, белые, как у старухи, пряди. Кто-то — или что-то — заботливо заплело их в тугую косу, а белую прямую челку аккуратно уложили на лбу. И самое нелепое, самое невозможное в этом мире смерти и бетона — в ее волосах, у виска, живым пятном горел фиолетовый цветок.
Настоящий. С каплями росы.
— Она мертва? — спросил Чак, выглядывая из-за спины Томаса.
Девушка пошевелилась.
Она открыла глаза — темные, полные ужаса, но не пустые, как у всех остальных по прибытии. В них было что-то еще. Узнавание.
Ее взгляд метнулся по лицам: Ньют с его вечной доброй грустью, Минхо с острым лезвием в руке, Галли с его бычьей шеей, Алби с авторитетом в каждой морщине.
И остановился на Томасе.
— Ты, — прошептали ее губы. Или не прошептали? Это скорее почувствовалось.
Фрайпан, кряхтя, оттеснил парней:
— Дайте воздух. Она в шоке.
Но она не была в шоке. Когда Фрайпан подал ей воды, она отпила глоток, сморщилась от вкуса ржавчины, и очень четко, в полной тишине, спросила:
— Лабиринт открыт?
Ребята переглянулись.
— Ее зовут?.. — начал было Алби, склоняясь над ней с блокнотом.
Она снова посмотрела на Томаса. На Галли. На Ньюта. На серые стены за их спинами.
— Я вспомню, — сказала она. Голос ломался, но в нем звучал металл, похожий на тот, что звенел в венах Минхо. — Дай мне время.
И время пошло.
Первые дни за ней ходили как за призраком. Галли требовал запереть ее в Кладбище — она приносит беду. Ньют мягко осаживал, но сам косился на ее цветок, который почему-то не вял. Минхо просто смотрел на нее волком. Томас же не мог отвести взгляд.
Она почти не ела. Зато часами стояла у карт Лабиринта, водила пальцем по линиям, не спрашивая разрешения.
— Ты видела это раньше? — спросил ее однажды Ньют.
Она не ответила. Только коснулась пряди белых волос.
А потом, через десять дней, случилось то, чего никто не ждал.
Гриверы в ту ночь не выли. Лабиринт затих, будто прислушиваясь.
Девушка сидела у костра, когда к ней подсел Алби.
— Ты помнишь свое имя?
Она долго молчала. Ветер трепал ее белую челку. Фиолетовый цветок упал на колени, но она его не подняла.
— Ваил, — сказала она так тихо, что услышал только вожак. — Меня зовут Ваил.
Алби записал имя в свой потрепанный блокнот, и рука у него дрогнула.
Потому что это имя не значилось ни в одном из списков «ПОЛАБА». И потому что на следующее утро стены Лабиринта впервые за много лет сдвинулись в другую сторону.
А Ваил смотрела на Томаса и улыбалась — как человек, который только что проиграл битву, но точно знает, что выиграет войну.
❤1
Хэлен Меган
Основа: Бренда
История:
Гул подъемника разорвал привычную тишину Поляны.
Ребята, завтракавшие у Костра, замерли. Томас, который всего несколько дней назад сам пережил этот ужас падения, первым напрягся, инстинктивно сжимая челюсти. Минхо, сидевший на бревне, тут же вскочил и лениво, но цепко положил руку на рукоять своего копья. Ньют оперся о косяк своего «дома» и устало вздохнул — его всегда тошнило от этого звука.
— Свежий, — хрипло бросил Галли, сплюнув шелуху от семечек. — Давненько не было новеньких. Надеюсь, это мужик, а не очередной...
Он не договорил. Лифт, скрежеща ржавыми тросами, наконец, замер наверху. Обычно клетка была заполнена бетонными блоками и ревущим парнем. Но сейчас в тусклом утреннем свете, сочившемся сквозь стены Лабиринта, они увидели нечто иное.
В грязи и пыли, на потертых досках, лежала девушка.
Тишина стала вакуумной. Все как один подались вперед. Алби, нахмурившись, шагнул первым, заслоняя собой остальных.
— Эй, — позвал он осторожно, но грубо. — Очнись.
Девушка пошевелилась. Ее одежда — странная, легкая, не приспособленная для жизни в лагере — была разорвана. Но внимание Глейдеров приковало не это. Из-под ее плеча выбилась волна волос. Они были длинными, тяжелыми, цвета древесной коры, но когда она повернула голову, по ним пробежал странный, почти неестественный розовый отсвет. Сквозь спутанные локоны были продеты крошечные сухие цветы и бледные бусины, звенящие с жалобным стуком, как косточки.
— Что за... — выдохнул Фрайпан, крестясь (зачем он это сделал, он и сам не понял).
Девушка открыла глаза. Мутные, испуганные. Она села, и волосы водопадом упали на лицо, скрывая его. Ее губы дрожали.
— Где я? — голос был хриплым, как у попавшего в капкан зверька. — Кто вы?
— Добро пожаловать в Глейд, принцесса, — хмыкнул Галли. — Надеюсь, ты умеешь бегать.
Ньют толкнул его локтем и мягко присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Он убрал прядь волос с ее лица — бледного, испачканного землей, но красивого.
— Ты как? Сильно ушиблась? — спросил он с той теплотой, которая заставляла всех новичков не сходить с ума в первый день. — Имя помнишь?
Девушка судорожно задышала. Ее глаза забегали по лицам: суровый Алби, насмешливый Галли, напряженный Томас (который вдруг почувствовал, что знает эти розовые переливы, но не мог вспомнить откуда). Она вцепилась пальцами в землю, в эти дурацкие бусины в волосах.
— Я... Я не... — начала она, и паника исказила ее черты. — Я не помню! Я ничего не помню, только тьму и тряску!
— Имя, — настойчиво повторил Минхо, сверля ее взглядом. — Хоть что-то.
Она закрыла глаза. Бусины тихо звякнули. Розовый блик на волосах, казалось, пульсировал в такт ее сердцебиению.
— Х... Хэлен, — вдруг выдохнула она, и веки ее дрогнули. — Кажется, меня зовут Хэлен.
Томас сделал шаг вперед, сам не зная зачем. Что-то было неправильно. Девушки в Лабиринт не попадали. Создатели никогда не присылали их. А если прислали сейчас — значит, правила изменились. И это пугало больше, чем любой Гривер.
Алби положил тяжелую руку ему на плечо, останавливая.
— Добро пожаловать в Глейд, Хэлен, — сказал он мрачно. — Надеюсь, твои цветочки помогут тебе здесь выжить.
И в этот момент из далекого каменного коридора донесся низкий, металлический скрежет — Лабиринт начал закрывать свои стены, заперев их здесь с этой странной девушкой и ее неестественно красивыми волосами, пахнущими пылью и чем-то сладким, как смерть.
Основа: Бренда
История:
Гул подъемника разорвал привычную тишину Поляны.
Ребята, завтракавшие у Костра, замерли. Томас, который всего несколько дней назад сам пережил этот ужас падения, первым напрягся, инстинктивно сжимая челюсти. Минхо, сидевший на бревне, тут же вскочил и лениво, но цепко положил руку на рукоять своего копья. Ньют оперся о косяк своего «дома» и устало вздохнул — его всегда тошнило от этого звука.
— Свежий, — хрипло бросил Галли, сплюнув шелуху от семечек. — Давненько не было новеньких. Надеюсь, это мужик, а не очередной...
Он не договорил. Лифт, скрежеща ржавыми тросами, наконец, замер наверху. Обычно клетка была заполнена бетонными блоками и ревущим парнем. Но сейчас в тусклом утреннем свете, сочившемся сквозь стены Лабиринта, они увидели нечто иное.
В грязи и пыли, на потертых досках, лежала девушка.
Тишина стала вакуумной. Все как один подались вперед. Алби, нахмурившись, шагнул первым, заслоняя собой остальных.
— Эй, — позвал он осторожно, но грубо. — Очнись.
Девушка пошевелилась. Ее одежда — странная, легкая, не приспособленная для жизни в лагере — была разорвана. Но внимание Глейдеров приковало не это. Из-под ее плеча выбилась волна волос. Они были длинными, тяжелыми, цвета древесной коры, но когда она повернула голову, по ним пробежал странный, почти неестественный розовый отсвет. Сквозь спутанные локоны были продеты крошечные сухие цветы и бледные бусины, звенящие с жалобным стуком, как косточки.
— Что за... — выдохнул Фрайпан, крестясь (зачем он это сделал, он и сам не понял).
Девушка открыла глаза. Мутные, испуганные. Она села, и волосы водопадом упали на лицо, скрывая его. Ее губы дрожали.
— Где я? — голос был хриплым, как у попавшего в капкан зверька. — Кто вы?
— Добро пожаловать в Глейд, принцесса, — хмыкнул Галли. — Надеюсь, ты умеешь бегать.
Ньют толкнул его локтем и мягко присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Он убрал прядь волос с ее лица — бледного, испачканного землей, но красивого.
— Ты как? Сильно ушиблась? — спросил он с той теплотой, которая заставляла всех новичков не сходить с ума в первый день. — Имя помнишь?
Девушка судорожно задышала. Ее глаза забегали по лицам: суровый Алби, насмешливый Галли, напряженный Томас (который вдруг почувствовал, что знает эти розовые переливы, но не мог вспомнить откуда). Она вцепилась пальцами в землю, в эти дурацкие бусины в волосах.
— Я... Я не... — начала она, и паника исказила ее черты. — Я не помню! Я ничего не помню, только тьму и тряску!
— Имя, — настойчиво повторил Минхо, сверля ее взглядом. — Хоть что-то.
Она закрыла глаза. Бусины тихо звякнули. Розовый блик на волосах, казалось, пульсировал в такт ее сердцебиению.
— Х... Хэлен, — вдруг выдохнула она, и веки ее дрогнули. — Кажется, меня зовут Хэлен.
Томас сделал шаг вперед, сам не зная зачем. Что-то было неправильно. Девушки в Лабиринт не попадали. Создатели никогда не присылали их. А если прислали сейчас — значит, правила изменились. И это пугало больше, чем любой Гривер.
Алби положил тяжелую руку ему на плечо, останавливая.
— Добро пожаловать в Глейд, Хэлен, — сказал он мрачно. — Надеюсь, твои цветочки помогут тебе здесь выжить.
И в этот момент из далекого каменного коридора донесся низкий, металлический скрежет — Лабиринт начал закрывать свои стены, заперев их здесь с этой странной девушкой и ее неестественно красивыми волосами, пахнущими пылью и чем-то сладким, как смерть.