Жду ещё 7 человек

Го?
@Cameri_Akira_AnonBOT

Кто вас вдохновлял на ОС?

Не стесняйтесь вопросиков, я на все отвечу^^

Может быть закрою раньше.

Осталось 6 мест

!К О Л Л А Б!

Условия:

•подписка на мой тгк
•репост в свой канал
•фото вашей ос
•укажите цвет глаз и кожи
•ссылка на ваш тгк и тт
•выбрать желаемую рассу

~Если у вас уже есть ос в гаче можете его отправить
~Можете отправить желаемую одежду

Места:

Люди (0/5)

Демоны(0/4)

Ангелы(0/4)

Вампиры(3/3)

Ясуми
Ая
Алерта

Ведьмы(0/5)

Оборотни (0/6)

Нежить(0/4)

#коллаб

В общем, закрываю, мне еще истории генерировать

Понемногу начну, ок да?

София Брукстоун
Основа: Харриет
История:
Лифт не пел. Он скрежетал, как раненый зверь, и стены Глэйда вибрировали в унисон этому металлическому кашлю. Обычно ящик привозил хлеб, цемент, новые лопаты или — раз в месяц — нового «зеленого». Но сегодня было не так.

— Слышите? — Томас замер, отставив в сторону бетонную плиту. Минхо, который вечно казался сонным и злым одновременно, вдруг сбросил с плеч самодельную «шпагу» и прищурился.

— Двойной скрип, — выдохнул он. — Ящик тяжелый.

Коробка поднялась из шахты с незнакомым шипением. Галли уже сжимал кулаки у края толпы, Ньют стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, а Алби, их вожак, медленно пошел вперед, загораживая собой остальных. Фрайпан схватил кухонный нож, хотя что он им сделает с тем, что внутри? Но когда дверца лифта рухнула в грязь, грянула тишина.

В ящике лежала она.

Человек в Глэйде всегда пахнет потом, страхом и пылью. От нее пахло чистотой и, как ни странно, сухой грозой. Девушка. Первая за все три года.

— Этого не может быть, — прошептал Ньют, и его обычно спокойное лицо дернулось. — Алби. Алби, в ящике никогда не было девушки.

Сначала она не шевелилась. Прямые черные волосы разметались по доскам, но две передние пряди и тяжелая челка набок легли странно — будто кто-то специально причесал её перед отправкой, будто это был не ящик, а гроб с прической. Томас шагнул первым, перепрыгнув через край, и наклонился.

— Отойди, Зелёный! — рявкнул Галли, но Томас уже замер.

Она открыла глаза. И мир в Глэйде чуть не накренился. Глаза были абсолютно черными — не темно-карими, а черными, как шахта под Лабиринтом. Они смотрели без страха, хотя тело ещё не слушалось.

Потом Томас увидел шрам. Тонкая, но глубокая линия начиналась у корня волос на правой стороне лба, пересекала глаз — тот был не поврежден, чудо — и тянулась вниз, через скулу, до самого подбородка. Шрам белел на её светлой коже, как трещина на фарфоре.

— Что с твоим лицом? — выпалил Чак, выглядывая из-за ноги Минхо.

Девушка медленно села. Она обвела взглядом стены, бетонные блоки, лица мальчишек и ничего не сказала.

— Имя, — потребовал Алби, отодвигая Томаса плечом. Его голос звучал жёстко, но в глазах мелькнуло что-то похожее на священный ужас. Правила ломались. — Как тебя зовут?

Она открыла рот. Закрыла. Пошевелила губами, как рыба, выброшенная на берег. И снова — ничего.

— Она дура? — спросил кто-то из бегунов.

— Нет, — тихо сказала она. Голос оказался низким, с хрипотцой, словно она молчала годами. — Я... не знаю. Ничего не знаю.

Пока Алби и Ньют спорили, можно ли её оставить в мужском лагере, пока Галли размахивал руками и орал про плохую примету, Минхо молча присел на корточки рядом с Томасом и девушкой.

— Посмотри на неё, — сказал он вдруг. — У неё шрам точь-в-точь как у тебя на шее.

Томас невольно коснулся своего рубца. А девушка повернула голову к Минхо и вдруг — впервые — слабо улыбнулась. Криво, только левой стороной лица, потому что правую стягивал старый рубец.

Они поселили её в старом сарае Фрайпана, подальше от общих хижин. На следующее утро, когда «зеленых» обычно трясут от страха перед Гриверами, она уже стояла у карты Лабиринта и водила пальцем по мертвым поворотам. Как будто искала что-то.

И только через три дня, когда Гривер впервые завыл днём, она внезапно выпрямилась у костра и сказала громко, на весь Глэйд:

— Меня зовут София.

Ньют переглянулся с Алби. Минхо наточил копье и усмехнулся в бороду. А Томас, который сидел рядом с ней, вдруг понял, что смотрит не на стену Лабиринта, а на шрам на её лице — и ему кажется, что где-то глубоко в сбитой памяти этот шрам уже был. И её черные глаза. И это имя.

Лабиринт в тот вечер не закрылся. И все в Глэйде впервые не спали не от страха — а от предчувствия.

Лия Гармадон
Основаи: Ньют
История:
Лифт пришел не по расписанию.

Гул стальных тросов, скрежет и облако пыли из шахты разорвали привычный утренний ритуал Глейда. Томас, который возился с какими-то камнями у дверей Хомяка, первым вскинул голову. Минхо, стоявший на страже у ворот Лабиринта, уже держал руку на поясе, где висело копье. Ньют спокойно, но быстро сложил карту и вздохнул.

— Еще один, — констатировал он.

— Или одна, — поправил его Фрайпан, когда металлическая клетка с глухим ударом встала на место, подняв фонтан земли.

Галли, как всегда, первым шагнул вперед, сжав кулаки. Его лицо исказила гримаса: он ненавидел эти фокусы Создателей. Но когда пыль осела, и дверь лифта с шипением открылась, все замерли.

Внутри, скрючившись на холодном полу, лежала девушка.

— Этого не может быть, — выдохнул Алби, лидер Глейда, протискиваясь сквозь толпу ошарашенных подростков. — Три года. Три года только парни. И вот…

Девушка была одета в странную, плотную зеленую куртку и такие же штаны — цвет молодой листвы, незнакомый здесь, где все носили серое и черное. Ее коричневые волосы были спутаны, но на лице выделялась почти ироничная деталь: блондинистая челка, упавшая на глаза.

Но самое страшное и странное было другим.

Когда Томас осторожно, вопреки шипению Галли, подошел ближе и откинул прядь с ее лица, он увидел шрамы. Тонкие, аккуратные, расположенные с геометрической точностью. По три надреза на каждой щеке — как усы у кошки. Две с одной стороны, две с другой. Кто-то из младших шмыгнул носом. Это не было раной от гривера. Это было клеймо.

— Красивая, но жуткая, — хмыкнул Минхо без тени насмешки, скорее с уважением.

— Зовите Филпа, — скомандовал Алби. — Нужно отнести её в лазарет.

Её глаза — яркие, зеленые, неестественно блестящие в сером свете Глейда — резко открылись. Она не кричала, как остальные новенькие. Она просто смотрела на Томаса. Долго. Так, будто пыталась вспомнить небо.

— Эй, — тихо сказал Томас. — Ты в Глейде. Ты в безопасности.

Она попыталась сесть, и тогда все заметили странность: её ремни были точно такими же, как у них. Та же кожа, та же грубая фурнитура. Словно Создатели просто поменяли ткань, но оставили форму.

— Как тебя зовут? — спросил Ньют, протягивая руку, чтобы помочь встать.

Девушка открыла рот. Словно ветер прошелся по пустой пещере. Она зажмурилась от боли воспоминаний, которых нет.

— Не помню, — прошептала она.

Галли злорадно фыркнул и отвернулся: — Очередная пустышка. И что теперь? Сопливые игры в семью?

Но она не обратила на него внимания. Она смотрела на стены Лабиринта, которые ходили ходуном, перестраиваясь. И в её зрачках отразился не ужас, а странная тоска.

Томас не мог отвести взгляд от её щек. Эти шрамы-усы были слишком правильными, слишком осмысленными. Как подпись.

Через три дня, когда она уже пила суп Фрайпана и сидела у костра, глядя на огонь, к ней подсел Ньют.

— Ничего не всплывает? — спросил он мягко.

Она долго молчала. Затем провела пальцем по шраму на левой щеке и выдохнула слово, от которого у Ньюта похолодели пальцы:

— Лия.

В Глейде не было раньше девушек. Не было имен, которые приходят сами собой, а не придумываются в муках. И, глядя на неё, Алби впервые за долгое время подумал, что Создатели затеяли новую игру. Более жестокую, чем просто Лабиринт.

Ваил Вольф
Основа: Томас
История:
Глэйд. Раннее утро. Тишина после ночных криков Гриверов.

Все случилось не так, как обычно.

Обычно скрип лифта, несущего «Новенького», был единственным развлечением в Глэйде. Ребята собирались у каменных стен, чтобы встретить растерянного парня, который не помнит даже собственного имени.

Но в тот день металлический скрежет эхом разнесся по поляне, и Алби первым замер с ложкой у рта.

— Эй, — сказал он, хмурясь. — Подъемник везет не в то время. Слишком рано.

Томас, которого привезли всего месяц назад, все еще не привык к ритму жизни здесь. Он почувствовал странное волнение, прежде чем кто-либо успел вымолвить слово.

Лифт остановился.

Минхо, который обычно встречал новичков с мрачной усмешкой, замер, сжимая копье. Ньют уронил доску с планом работ.

Двери скрипнули и разошлись.

Внутри, на сером каменном полу, прижимаясь спиной к холодной стене, лежала *она*.

— Это… это девчонка? — Галли выдохнул так, будто ему дали по зубам. — Какого шрака?

У нее были длинные черные волосы — настолько черные, что казалось, они впитали в себя тени Лабиринта. Но сквозь эту тьму змеились странные, белые, как у старухи, пряди. Кто-то — или что-то — заботливо заплело их в тугую косу, а белую прямую челку аккуратно уложили на лбу. И самое нелепое, самое невозможное в этом мире смерти и бетона — в ее волосах, у виска, живым пятном горел фиолетовый цветок.

Настоящий. С каплями росы.

— Она мертва? — спросил Чак, выглядывая из-за спины Томаса.

Девушка пошевелилась.

Она открыла глаза — темные, полные ужаса, но не пустые, как у всех остальных по прибытии. В них было что-то еще. Узнавание.

Ее взгляд метнулся по лицам: Ньют с его вечной доброй грустью, Минхо с острым лезвием в руке, Галли с его бычьей шеей, Алби с авторитетом в каждой морщине.

И остановился на Томасе.

— Ты, — прошептали ее губы. Или не прошептали? Это скорее почувствовалось.

Фрайпан, кряхтя, оттеснил парней:

— Дайте воздух. Она в шоке.

Но она не была в шоке. Когда Фрайпан подал ей воды, она отпила глоток, сморщилась от вкуса ржавчины, и очень четко, в полной тишине, спросила:

— Лабиринт открыт?

Ребята переглянулись.

— Ее зовут?.. — начал было Алби, склоняясь над ней с блокнотом.

Она снова посмотрела на Томаса. На Галли. На Ньюта. На серые стены за их спинами.

— Я вспомню, — сказала она. Голос ломался, но в нем звучал металл, похожий на тот, что звенел в венах Минхо. — Дай мне время.

И время пошло.

Первые дни за ней ходили как за призраком. Галли требовал запереть ее в Кладбище — она приносит беду. Ньют мягко осаживал, но сам косился на ее цветок, который почему-то не вял. Минхо просто смотрел на нее волком. Томас же не мог отвести взгляд.

Она почти не ела. Зато часами стояла у карт Лабиринта, водила пальцем по линиям, не спрашивая разрешения.

— Ты видела это раньше? — спросил ее однажды Ньют.

Она не ответила. Только коснулась пряди белых волос.

А потом, через десять дней, случилось то, чего никто не ждал.

Гриверы в ту ночь не выли. Лабиринт затих, будто прислушиваясь.

Девушка сидела у костра, когда к ней подсел Алби.

— Ты помнишь свое имя?

Она долго молчала. Ветер трепал ее белую челку. Фиолетовый цветок упал на колени, но она его не подняла.

— Ваил, — сказала она так тихо, что услышал только вожак. — Меня зовут Ваил.

Алби записал имя в свой потрепанный блокнот, и рука у него дрогнула.

Потому что это имя не значилось ни в одном из списков «ПОЛАБА». И потому что на следующее утро стены Лабиринта впервые за много лет сдвинулись в другую сторону.

А Ваил смотрела на Томаса и улыбалась — как человек, который только что проиграл битву, но точно знает, что выиграет войну.