Жду ещё 7 человек

Го?
@Cameri_Akira_AnonBOT

Кто вас вдохновлял на ОС?

Не стесняйтесь вопросиков, я на все отвечу^^

Может быть закрою раньше.

Осталось 6 мест

!К О Л Л А Б!

Условия:

•подписка на мой тгк
•репост в свой канал
•фото вашей ос
•укажите цвет глаз и кожи
•ссылка на ваш тгк и тт
•выбрать желаемую рассу

~Если у вас уже есть ос в гаче можете его отправить
~Можете отправить желаемую одежду

Места:

Люди (0/5)

Демоны(0/4)

Ангелы(0/4)

Вампиры(3/3)

Ясуми
Ая
Алерта

Ведьмы(0/5)

Оборотни (0/6)

Нежить(0/4)

#коллаб

В общем, закрываю, мне еще истории генерировать

Понемногу начну, ок да?

София Брукстоун
Основа: Харриет
История:
Лифт не пел. Он скрежетал, как раненый зверь, и стены Глэйда вибрировали в унисон этому металлическому кашлю. Обычно ящик привозил хлеб, цемент, новые лопаты или — раз в месяц — нового «зеленого». Но сегодня было не так.

— Слышите? — Томас замер, отставив в сторону бетонную плиту. Минхо, который вечно казался сонным и злым одновременно, вдруг сбросил с плеч самодельную «шпагу» и прищурился.

— Двойной скрип, — выдохнул он. — Ящик тяжелый.

Коробка поднялась из шахты с незнакомым шипением. Галли уже сжимал кулаки у края толпы, Ньют стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, а Алби, их вожак, медленно пошел вперед, загораживая собой остальных. Фрайпан схватил кухонный нож, хотя что он им сделает с тем, что внутри? Но когда дверца лифта рухнула в грязь, грянула тишина.

В ящике лежала она.

Человек в Глэйде всегда пахнет потом, страхом и пылью. От нее пахло чистотой и, как ни странно, сухой грозой. Девушка. Первая за все три года.

— Этого не может быть, — прошептал Ньют, и его обычно спокойное лицо дернулось. — Алби. Алби, в ящике никогда не было девушки.

Сначала она не шевелилась. Прямые черные волосы разметались по доскам, но две передние пряди и тяжелая челка набок легли странно — будто кто-то специально причесал её перед отправкой, будто это был не ящик, а гроб с прической. Томас шагнул первым, перепрыгнув через край, и наклонился.

— Отойди, Зелёный! — рявкнул Галли, но Томас уже замер.

Она открыла глаза. И мир в Глэйде чуть не накренился. Глаза были абсолютно черными — не темно-карими, а черными, как шахта под Лабиринтом. Они смотрели без страха, хотя тело ещё не слушалось.

Потом Томас увидел шрам. Тонкая, но глубокая линия начиналась у корня волос на правой стороне лба, пересекала глаз — тот был не поврежден, чудо — и тянулась вниз, через скулу, до самого подбородка. Шрам белел на её светлой коже, как трещина на фарфоре.

— Что с твоим лицом? — выпалил Чак, выглядывая из-за ноги Минхо.

Девушка медленно села. Она обвела взглядом стены, бетонные блоки, лица мальчишек и ничего не сказала.

— Имя, — потребовал Алби, отодвигая Томаса плечом. Его голос звучал жёстко, но в глазах мелькнуло что-то похожее на священный ужас. Правила ломались. — Как тебя зовут?

Она открыла рот. Закрыла. Пошевелила губами, как рыба, выброшенная на берег. И снова — ничего.

— Она дура? — спросил кто-то из бегунов.

— Нет, — тихо сказала она. Голос оказался низким, с хрипотцой, словно она молчала годами. — Я... не знаю. Ничего не знаю.

Пока Алби и Ньют спорили, можно ли её оставить в мужском лагере, пока Галли размахивал руками и орал про плохую примету, Минхо молча присел на корточки рядом с Томасом и девушкой.

— Посмотри на неё, — сказал он вдруг. — У неё шрам точь-в-точь как у тебя на шее.

Томас невольно коснулся своего рубца. А девушка повернула голову к Минхо и вдруг — впервые — слабо улыбнулась. Криво, только левой стороной лица, потому что правую стягивал старый рубец.

Они поселили её в старом сарае Фрайпана, подальше от общих хижин. На следующее утро, когда «зеленых» обычно трясут от страха перед Гриверами, она уже стояла у карты Лабиринта и водила пальцем по мертвым поворотам. Как будто искала что-то.

И только через три дня, когда Гривер впервые завыл днём, она внезапно выпрямилась у костра и сказала громко, на весь Глэйд:

— Меня зовут София.

Ньют переглянулся с Алби. Минхо наточил копье и усмехнулся в бороду. А Томас, который сидел рядом с ней, вдруг понял, что смотрит не на стену Лабиринта, а на шрам на её лице — и ему кажется, что где-то глубоко в сбитой памяти этот шрам уже был. И её черные глаза. И это имя.

Лабиринт в тот вечер не закрылся. И все в Глэйде впервые не спали не от страха — а от предчувствия.