«Взять в свои руки этот фонд в несколько миллионов золотых рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны во что бы это ни стало», «подавить его (духовенства) сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий», послать в Шую члена ВЦИК и дать ему «словесную инструкцию», чтобы он в Шуе арестовал не меньше нескольких десятков представителей духовенства, мещанства и буржуазии «по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей», а «на основании его доклада Политбюро даст детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров», «чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Большевики, какъ ползли тогда, такъ и теперь ползутъ — на черни, на безсмысленной громадѣ двуногихъ. А мы, бѣлые, противъ человѣческой икры, противъ ползучаго безличнаго Числа всегда выставляли живую человѣческую грудь, живое вдохновеніе, отдѣльныя человѣческія личности».

Среди представителей осетинской военной аристократии было немало людей, чей жизненный путь и ратная биография служат ярким примером того, каким должен быть настоящий защитник Отечества - человек, способный силой своего оружия и высокого воинского духа решать любые задачи на поле боя и бить врага до его последнего вздоха. Одним из самых выдающихся таких военных, был отважный сын Осетинского народа, Георгиевский кавалер, генерал-майор Василий Дахцикоевич Хетагуров.
Его воинская карьера началась со службы в почетных рядах Собственного Его Императорского Величества Конвоя Александра Николаевича. На службу в это, самое элитное подразделение Русской армии, Хетагуров поступил в восемнадцатилетнем возрасте. А уже в свои девятнадцать лет, в составе Царского Конвоя, он отправился на Русско-турецкую войну 1877-1878гг. Именно там, проявив беспримерное мужество и личную отвагу в бою с османской армией, молодой воин Василий был награжден Георгиевским крестом. Среди его будущих наград было и Георгиевское оружие, и орден Святой Анны, с мечами и бантом...
Дальнейшая военная служба Хетагурова была полна жарких сражений и кровопролитных битв, в том числе и во время легендарного Персидского похода Русской Императорской Армии.
Во время Первой мировой войны, уже немолодой полковник Василий Хетагуров вновь сражается на полях грандиозных и продолжительных сражений, вновь бесстрашно атакует врага и четко выполняет приказы командования.
После Февральской революции он получает должность командира Осетинского конного полка. Это стало его последним назначением. В составе этого воинского подразделения Василий Дахцикоевич и принял свой последний бой. То, как произошло это трагическое событие, описал в своих мемуарах знаменитый лидер Белого движения, барон Петр Николаевич Врангель:
"Было получено донесение о наступлении значительных колонн германцев на Монастержиско, занятое Осетинским конным полком. В городе находились склады артиллерийского имущества, и штаб армии приказал при отходе склады эти взорвать. Из штаба армии прибыл офицер с подрывной командой. Я кончил обедать, когда пришло донесение о завязавшейся у осетин перестрелке. Я приказал подать мотор и в сопровождении начальника штаба поехал в город. Мы были от города в пяти верстах, когда неожиданно огромный столб пламени и дыма поднялся над Монастержиско. Раздался оглушительный взрыв, затем второй, третий. Огромные столбы пламени взвились над городом. В поле бежали вперемежку люди, скот. Оказалось, что видя приближение противника, офицер саперной команды, думая лишь о выполнении своей задачи, преступно поджег склады, не предупредив осетин, продолжавших драться на окраине города. Несколько десятков всадников и сам командир полка стали жертвами этой возмутительной небрежности".
В рассказе Врангеля, на мой взгляд, стоит обратить особое внимание на два очень важных момента. Это - личная отвага самого барона, который рисковал жизнью, подъезжая к месту подрыва складов. И тот факт, что воины Осетинского конного дивизиона, до подрыва складов, не отступили под натиском наступающих сил противника, а сражались с врагом на городской окраине. Ведь это происходило летом 1917 года, когда наша армия была уже в значительной степени разложена революционными настроениями и некоторые ее воины самовольно покидали боевые позиции.
Последней наградой осетинскому герою стало присвоение ему высокого звания генерал-майора (посмертно).
Его тело было доставленно с почетным траурным конвоем во Владикавказ, где, после отпевания в храме Рождества Пресвятой Богородицы, было предано родной, осетинской земле.

Я могу обѣщать лишь одно: не преклонить знамени предъ врагомъ, и аще суждено намъ будетъ погибнуть, то соблюсти честь Русскаго знамени до конца.

«…бесчестный проходимец Кривошеин… Помесь жида и польки теперь стал во внутренней России фактическим главнокомандующим…

Когда думаю обо всём этом, то готов плакать над тем, что сделано и вижу и понимаю, зная порядки, привычки, обычаи и приёмы, — вижу, что Помазанника Божьего взяли в плен. Ему не говорят правды, не то докладывают, затушёвывают одно и раздувают другое. И вокруг Него волнуется море людской суеты, интриг, зависти и подлости. Он всё понимает и всё чувствует, так как сердце у Него чуткое, а ум тонкий и острый, но сделать Он ничего не может, потому что Его окружает железное кольцо людей, которые притворяются (конечно, не все, так как и между ними есть люди порядочные) преданными ЦАРЮ, а работают на пагубу Его прав, а может быть, и Трона. Там кругом воронье, собравшееся на пир общественности и разгрома Самодержавия».

«Все люди честолюбивы, признаюсь откровенно, что я не менее других… Знаю, что если я буду при армии, то вся слава успеха отнесётся ко мне и что я займу место в истории. Но когда подумаю, как мало опытен я в военном деле… тогда, несмотря на моё честолюбие, я охотно готов жертвовать личною славою для блага армии. Пусть пожинает лавры тот, кто более меня достоин их».

Великий князь Константин Павлович писал до такой степени дурно и неразборчиво, что иногда писем его нельзя было прочитать. А. П. Ермолов, находившийся в постоянной переписке с ним, часто говорил ему об этом. Раз они не виделись четыре месяца, и в течение этого времени Ермолов получил от великого князя несколько писем. При свидании великий князь спросил его:

— Ну что, ты разобрал мои письма?

Ермолов отвечал, что в иных местах попытка удалась, а в других нужно было совершенно отказаться от неё.

— Так принеси их, я прочту тебе, — сказал великий князь.

Ермолов принёс письма; но великий князь, как ни старался, сам не мог разобрать того, что написал.