"Ты живешь в таком месте, где никто ничего не говорит мужчине, если из его дома пропадает женщина, словно все так и нужно. Женщина здесь — его собственность. И говорит «да, дорогой» и «как скажешь, дорогой», потому что мужчина привык это слышать."

"Когда она говорила на языке его народа, у Сойки пело сердце, и он не мог отказать Дакоте."

"…Она была слишком молода и пока что верила в клятвы. Он был омаха и жил, чтобы их соблюдать."

"Одинокая жизнь в большом городе и ежедневная возможность видеть все самое худшее, что он может сотворить с женщиной, сделали меня параноиком. У меня был пистолет в машине, и еще один в доме, помимо того, который я сейчас держала в руках. Я спала с бейсбольной битой у кровати, а еще с газовым баллончиком и метательными ножами на тумбочке, до которой мгновенно можно было дотянуться. Два дня в неделю я брала уроки рукопашного боя с бывшим морпехом, который не давал мне спуску, потому что я была единственной женщиной на занятиях. Если сейчас кто-то был в моем доме, покинет он его в мешке для трупов."

"Эли тоже была долбанутая. Аллилуйя."

Белый чувак средних лет только взглянул на мою маску и вжался в кресло.
Его приятель на пассажирском сиденье начал пихать его в плечо:
– Какого черта, чувак?
Я поднял нож в одной руке, а другой помахал им пальчиками.
Бу, ублюдки.
Водитель ударил на газ, проскочил на красный свет и исчез в ночи.
Я усмехнулся, вернулся в машину, подкинул нож, схватил его за лезвие и протянул Эли рукояткой вперед.
Она несколько долгих мгновений смотрела на меня, а потом положила пистолет, чтобы взять нож.
– Ты неуравновешенный, ты в курсе?
Я пожал плечами. Неуравновешенный. Заботливый. Какая разница?