Настигла ли Актеона не собственная Актеонова смерть, но чужая, оленья? Да, судя по стихотворению.
Лесьмяна интересует миф не в его языческой экспликации, но романтически образно. Мы не можем утверждать, что миф совершенно позитивен и просто фиксирует ситуацию метаморфоз – для подобных утверждений у нас нет онтологических оснований, а главное нет конкретного переживания язычества.

В сущности, Актеон знал, что вступает в «запретную зону», в священную рощу Дианы, значит он виновен в любострастии, любопытстве, любознательности: известны другие жертвы подобной индискретности – Луций ( Апулей «Метаморфозы») пострадал весьма аналогично.

Кстати говоря, перед сценой превращения Луция в осла, Апулей рассказывает о скульптурной группе «Диана – Актеон»: Диана лишь собралась купаться, но Актеон уже наполовину превращен в оленя – предупреждение, которым Луций напрасно пренебрегает.

(Евгений Головин)

Подобно тому, как мир восполняет Бога, наши сновидения восполняют нас самих, поскольку только через наши сны, мечты и фантазии мы можем достичь полной меры нашего человеческого потенциала и получить интерпретацию того, кто мы есть на самом деле.

(Стенфор Дроб)

Перечитывая Liber Novus Юнга, я вдруг подумал, что всем современным «мистикам» и «пророкам», следовало бы поучится у Юнга одному важному качеству – способности вступать в дискуссию и взаимодействие с теми, кто живет «с той стороны бессознательного», вместо того, чтобы покорно и некритично принимать все, что идет «с той стороны», лишь на основании того, что это идет с другой стороны.

На протяжении всей книги, Юнг противостоит фигурам бессознательного – будь то «Некто красный», «Отшельник», «Илья» или даже сам Филемон. Он ставит перед ними вопросы и далеко не всегда соглашается с теми ответами, которые ему дают.

Его позиция ведет к тому, что не только он изменяет и дополняет свои взгляды, но и бессознательные «оппоненты» также меняют свои взгляды и зачастую трансформируются в принципиально иные формы. Некто красный теряет свое дьявольское очарование, а Отшельник свою святость. Саломея становится образом души, а змея из госпожи превращается в служительницу.

В конце концов, Юнг начинает спорить с Дьяволом и Богом, ставя целью «коньюнкцию», которая изменяет реальность не только в субъективной, но и в объективной психике. Во встрече сознания с фигурами бессознательного, Юнг утверждает равную позицию и это дает свои плоды.

Какой разительный контраст с современными «контактерами», при чем неважно «светлыми» или «темными», откровения которых в итоге лишь подтверждает то, что им хотелось услышать изначально.

«Однажды рабби (великий Магид) предостерег одного человека, который публично обсуждал каббалу. Тот ответил ему: «а почему вы сами обсуждаете каббалу публично?» Отвечал ему рабби: «Я учу мир понимать, что все написанное в Сефер Эц Хаим существует и в этом мире, и прежде всего в человеке. Однако я не объясняю духовных тем Сефер Эц Хаим, ты же объясняешь все прямо и буквально как написано в Эц Хаим и тем самым переводишь духовное в материальное, ибо никакими словами нельзя выразить духовный мир». (цитирую по книге Моше Идаля «Каббала – новые перспективы»).

Важный вывод. Мы не знаем ничего об объективном духовном. И не можем знать. Более того – отвратительная гордыня в том, чтобы полагать, что знаешь как на самом деле все обстоит в духовном мире. Все, что мы можем знать – это то, как духовное (архитепическое) отражается в нашей душе, в психике. Потому Юнг говорил прежде всего не о боге, а о богообразе, однако подчеркивая, что человек не может сказать о боге ничего, чего не было бы в нем самом.

По приведенной выше цитате ясно, насколько каббала не противоречит, а даже сходится с аналитической психологией.