Кристофер:

— Где начнем рисовать?

Слова об отсутствии холста кольнули напоминанием о том, чего Веспер лишали, но позволять теням прошлого просачиваться в эту ванную не собирался. Наоборот. Захотелось перекрыть это эхо чем-то живым, горячим, настоящим. Заполнить собой все пространство, вытеснить даже намек на старую пустоту, чтобы для нее сейчас существовали только тепло воды и рук. Пальцы ласково прошлись по шелку мокрой кожи, вырисовывая невидимые узоры, присваивая, утверждая право быть здесь.

— У меня… инструментов было в избытке, — отозвался глуше, уткнувшись носом в ее влажный затылок. — Покупали все подряд, лишь бы был занят и не отсвечивал. В разумных пределах, конечно. А как в клане приподнялся — там уже сам брал, что хотел... Но это все шелуха. Твое тело — холст куда приятнее любого дорогого скетчбука. Я буду скучать...

Замолчал на секунду, крепче сжимая объятия, словно пытаясь вдавить Веспер в себя.

Веспер:

Расскажи мне. Впусти меня в ту комнату. Поделись уже. Ну же. Я хочу знать не только Кристофера-некроманта, но и мальчика, который был до всего этого кошмара...

Таймер в голове тикал, отсчитывая минуты до расставания, но сейчас этот звук тонул в шуме крови.

— Рассказывай, Кристофер.

Прошептала, повернув голову вбок, чтобы поймать тонкие губы в поцелуе — перевернутом, неудобном, но оттого еще более остром, соленым от слез, которые так и не пролила, и сладким от надежды.

— И рисуй так, чтобы въелось. Чтобы осталось на коже, под кожей... Чтобы не смылось ни водой, ни кровью, ни чертовым временем. Оставь на мне... всего себя.