Я остаюсь здесь. Буду лежать в кровати.
Старикашкой, чьи ломятся кости.
Провоняла моя комната смрадом.
Не от пороху, дыма и крови!
А от того, что в душе я остаюсь гадом.
От того, что мимо проходят событий вагоны.

Дни летят. Я смотрю передачи.
Гром выстрелов артиллерийских пушек. Приказ командира.
Нас отправляет в заведомо проигранный бой.
Вот она, классика! Сложу ручки, тетрадки.
Надо мной порхает птица. Стоит небосвод.

И по месяцам лежу я в кровати.
О, Вергилий! Укажи ты мне путь!
Из хрустальных трущоб и темного света.
От лакейских господ и мертвых их душ.
Я заведомо знаю выход. Ответы.
Но мой костный язык. Я слов не найду.

Вновь настает утро. Мне снова идти в бой.
На мне сияет то детская улыбка,
То хожу я в сумраке тучей грозовой.
О, как же повезло! На мне Вселенная зациклена.
По вашему мне нет дела до суеты земной.

И вот вы смотрите, задирая к небу лица.
Летит по небу новая звезда.
Я не Икар. И не хочу разбиться!
Опустите же головы! Опустите же глаза!
Нет, Вы не правы. Я не Человек-амбиция!
Чему же в моей жизни гордиться?
Мне проще лицо свое в одеяле укутать.
И диким сном, либо в книге забыться.

«Глаза быдло»