Когда она надела этот наручный браслет себе на кисть, то эмблема сразу же на секунду перестала светиться, но через пару секунд вновь загорелась тем же светом, что и на руке Торвальда. Он в свою очередь сразу взял ладонь Вистфул и начал двигать её пальцы так, чтобы показать ей особенную технику с этим топором. Его руки хоть и были покрыты грубой шерстью, но его движения по отношению с Вистфул были. . . Нежными и спокойными, без лишних резких движений и с точной аккуратностью.

Торвальд поправил и саму руку, выставив её также так, будто Вистфул что-то должна словить, после чего отпустил свои кисти с её рук, произнеся следующие слова и смотря на топор, который он держит, отойдя с ним на пару метров и бросив на землю:

И в эту же секунду - топор задрожал и полетел прямиком в ладонь Вистфул, точно рукоядкой и таким образом, чтобы кольцевое лезвие не задело её никаким образом. Это было одной из особенностью топора - она могла притягивать его к себе.

Подходя к ней спокойным шагом, шерша своими грубыми кошачьими лапами по густой траве, Торвальд слегка хрустнул шеей, наклонив голову то левым, то правым боком. Уже подойдя к Вистфул, он начал рассказывать что да как, попутно при этом своей рукой он подвинул пальцы, обхватившие крепко этот топор:

Когда он поправил её кисть так, чтобы её пальцы не сильно, но обхватили топор, после чего он замахнулся той рукой, которая была наполовину заменена механическим-протезом:

Но всё же, спустя пару секунд - Торвальд ударил с силой по этому кольцевому топору, и топор отлетел на пару метров от них. После чего Торвальд в ту же секунду сразу взял и поправил руку Вистфул так, чтобы она также смогла словить вновь этот топор. Только в этот раз - Торвальд повернул Вистфул в противоположную от топора сторону с такой же вытянутой рукой. И О-чудо: топор вновь дрожит и летит прямиком к Вистфул прямиком рукоядкой, но в этот раз топор специально облетел её с другой стороны и оказался прямо у неё в руке:

С виду уже было всё же понятно, что Торвальд беспокоится лишь за одного человека - Вистфул, что даже спрашивает у неё: удобно или приятно ей от того, что Торвальд самостоятельно поправляет её кисти таким образом. Он и вправду впервые не относится холодно к своей собеседнице, который даже и не собеседница, а настоящая и искренняя своей теплотой - подруга.

Сказал Торвальд, усевшись устало на мягкую траву и посмотрев по сторонам. После чего он повернулся к Вистфул, глубоко вздохнув и выдохнув, что аж пар шёл от холода со рта:

И можно было понять, что Торвальд, лишь с Вистфул так добр и нежен, пускай у него и есть проблемы в плане морали, но всё равно - теперь от него можно было почувствовать не холод, а дружеское тепло.

После её слов - Торвальд лишь молча склонил свою голову вниз, закрыв глаза с вздохом, поднялся с земли и спокойно подошёл к ней, уже открыв глаза, который с виду были слишком усталые от всего, что ему доставило страдания. Он остановился прямо перед ней и положил кисть на кисть прямо на её тело, до чего он и мог дотянуться, после чего он выдохнул и произнёс уже слишком тихой и спокойной интонацией, без прежней хриплости:

После чего - на его лице вновь появилась искренняя и тёплая ухмылка.

Торвальд, после услышанного от неё вопроса вместо своей прежней доброжелательной ухмылки, сразу постепенно становится более хмурым, а затем медленно и спокойно убрал руки с тела Вистфул и отошёл пару шаоа вперёд, стоя к ней спиной и поднявший свою голову прямиком в серое небо. И нет, он не был задет или обижен этим вопросом, он просто лишь задумался, кто впринципе были его родителями:

И в этот момент, Торвальд сначала медленно опустился на свои колени, а затем уже он уселся на траву, разложив согнутые ноги в сторону и посмотрев на свои кисти, покрытые грубой шерстью, а одна из них вообще стала протезом с заметными засохшими пятнами алой крови. Его руки впервые дрожали, а сам он склонил голову и впервые - прижал уши прямиком к голове, впервые испытывая расскаивание за свои поступки, даже когда тот морально был открыт только перед Вистфул - для него это было серьёзным ударом по его психике и морали:

Торвальд хоть и испытывал искреннее раскаяние, но оставался по прежнему серьёзным и не подавал лишних эмоций.

Торвальд даже ничего не мог больше вымолвить, насколько все же у него было всё трудно в моральном и душевном плане, и с этим он ничего не мог поделать. Он лишь сильно и крепко и впервые без неловкости - обнял её, прижавшись к ней так сильно, что будто бы никто его не смог бы расцепить. Он лишь произнёс тихим тоном:

Торвальд выглядел впервые не холодным и суровым, а тем, кому по настоящему не хватало поддержки, но скрывал всю нужду в этой самой поддержке - за своей грубостью и безэмоциональностью. Но сейчас же - всё намного иначе.

Сам Торвальд всё же в конце-то концов вспомнил, для чего он приходил к ней в её мир. Поэтому он всё же спокойно встал на ноги и хрустнул костяшками своих грубых кистей. После чего слегка прокашлялся, лишь бы избавиться от хриплости в своём итак грубом голосе:

Затем Торвальд засунул руку за спину и открепил ту самую меч-бензопилу, которая диаметром была в 2 метра - с крепления за спиной и взял этот же меч в руки. Выглядел он довольно брутально, в плане меча, не Торвальда. Но даже в сравнении с ним - этот меч был для него чуть ли не исполинской рапирой. Затем Торвальд зыркнул на ближайшую пальму и спокойно направился к ней, попутно показав жестами, чтобы Вистфул шла за ним::

Торвальд подошёл поближе к этой пальме, но так - чтобы хватало расстояния для удара мечом в 1.7 метра. Торвальд сначала поднял этот меч над головой так, чтобы верхняя часть меча была наклонена в назад. Было видно, что меч для него не шибко тяжёлый, но и не слишком лёгкий, но не суть. И затем он резко ударяет по этой пальме этим железным механическим мечом так, что этот меч буквально вонзился в пальму и оставил своеобразную "рану". При этом всём - свою меч-бензопилу он даже не заводил, а она так оставила след в простенькой пальме.

TW CW:: BLOOD , VIOLENCE! 16+

Торвальд лишь с ухмылкой произнёс, смотря на раненое им дерево, а затем и повернувшись к ней::

Но тут, что-то резко прервало Торвальда за долгое время, отчего он сам был либо сильно озадачен, либо также насторожен. Был слышен странный металлический скрип, словно металлическая и натянутая пружина отходила от основания. От этого левое ухо Торвальда дёрнулось, где за спиной у него и был прикрепленён его самодельный дробовик, начинёный множеством металлических мелких конструкций для более корректного поддержания работы холодного оружия. Но напрягало вот что: застворка, которая представляла из себя небольшой металлический гладкий стержень и находилась в "вырезанной" линии - начинала очень медленно двигаться вправо, хотя должна быть в левой стороне.

Торвальд решил сразу же посмотреть, что стало причиной этого звука. Он положил свой меч на землю - в сторону от себя, протянул руку за спину и достал оттуда тот дробовик, который был за спиной, взяв его в 2 руки и осмотрев детально, что не так и почему так. Он покрутил металлический барабан, нажал на курок, но не на спусковой крючок, а звук до сих пор был прежним. Но его фатальной ошибкой стало то, что он взялся одной рукой за дуло, а протезом - за ручку.

И в эту же роковую секунду. . .

. . Эта застворка щёлкает и вбивается в правый бок той полосы, а сам дробовик с оглушительным звуком и хлопком выстреливает дробью около 3 раз, каждый из которой имел свой интервал в 0,5 секунд. Всё это время - Торвальд стоял спиной к Вистфул, поэтому она не видела точно, что произошло. Но после этих выстрелов, Торвальд лишь слабо промычал не от такой лишь сильной боли, но просто, будто бы это обычный дискомфорт, а не то - что 4 его пальца на его руке были буквально изуродованы или вырваные дробью. За его спиной было видно, как он схватился другой рукой за раненую руку, но в это же время - маленькими или небольшими каплями на траву лилась багровая кровь, окрашивая некогда серую траву под небом - в алую и густую. Торвальд в эту же секунду сорвал впервые с себя свой плащ, скомкал его и затем начал обвязывать им свою руку, однако кровь всё равно просачивалась через итак рванную и старую ткань.

CW:: BLOOD, VIOLENCE! 16+

Торвальд, всё так же в яростных попытках остановил кровотечение, прокашлявшись густой кровью изо рта - затянул ещё туже алую и уже потемневшую от крови, обмотанную ткань на руке.

Во время небольшой паузы - он посмотрел в правую сторону, куда и стрельнул яростно этот чудовищный дробовик. Торвальд лишь хмуро посмотрел на то, как его отстреленные пальцы, разодранные до мяса и костей и всё ещё кровоточащиеся - лежали на траве, окрашивая крошечный участок травы в красный и густой цвет. После чего Торвальд потянул свой протез прямо за спину, к своему креплению для оружия. Не забывая также про свой арсенал он поднял свой меч-бензопилу и вставил его аккуратно в отверстие с резцами, как раз под этот меч - а хлыстом на протезе, он притянул и дробовик, который был обхвачен этим хлыстом за рукоядку, и положил уже дробовик в крепление для него. И спустя 6 секунд рысканья - он вытащил оттуда то самое яркое и с виду - будто нереальное и пиксельное зелёное кольцо. Он отошёл слегка в сторону - и слабым броском прямо, кинул это кольцо перед самим собой. Он будто взглянул своим пустым взглядом, но затем он повернул свою голову на Вистфул, уже будучи спокойным и даже. . . Расслабленным по внешнему виду:

Произнёс Торвальд тихим и спокойным тоном, уже стоя у самого края, чтобы пересечь границу этого мира - со своим, более родным.

Торвальд спокойно взял её за свою целую руку, а точнее - протез - и вдвоём они вошли внутрь этого кольца, после чего, мерцающее зелёным светом огромное кольцо - исчезло с мира Вистфул, либо навсегда, либо - ненадолго. . .

Огромное зелёное кольцо, медленно крутясь на месте - появилось в полном пустыре вокруг себя, а уже спустя секунду - оттуда вышли Торвальд с Вистфул в надежде, что они попадут в свой мир. Зелёное кольцо с вспышкой в миг исчезло сзади них - и оказалось уже в руке у Торвальда. Торвальд посмотрел на кольцо, но его смутило совсем уж другое, и дело явно не в самом кольце в руках: трава была впервые. . . Зелёной и светлой, живой и мягкой. Торвальд схмурился и был озадачен, сохраняя серьёзность, а его чёрные зрачки слегка уменьшились. Торвальд поднял свою голову вперёд и посмотрел по сторонам, и всё казалось ему странным, хоть и слишком спокойным: вокруг было лишь зелёное поле, усеянное душистыми и разноцветными цветами, большими и маленькими, на которое дул лёгкий дневной ветерок, холодный и расслабляющий. В чистом небе веялись мягкие и белоснежные облака, покрывающие своим размером половину голубого небосклона. Но самое удивительное для Торвальда было - солнце. . . Торвальд впервые увидел настоящее и прекрасное солнце, его лучи грели каждого, его свет освещал все ландшафты своим приятным желтоватым светом, что и придавало расслабляющую природную атмосферу. Торвальд лишь посмотрел на всё это с хмурым лицом, потому что яркое дневное солнце светило ему в лицо, словно будто развеивает всё тёмное и кровавое с его уст:

После чего Торвальд слабо развёл руки по сторонам у пояса, расслабил свои плечи и приподнял голову вверх и расслабленно закрыл глаза, будто наслаждался впервые чем то, впервые видя солнце, впервые видя настоящую природу, впервые видя не бесконечную мясорубку с чуством безнадёжности на чудо, а поистине живой и настоящий. . . Мир.

Левое ухо Торвальда резко дёрнулось, услышав тихую мелодию, среди шума травы и ветра. Он старался прислушаться, откуда и кто поёт эту колыбельную, словно она звала из за собой. В свою же очередь, Торвальд посмотрел по сторонам - и направился в совершенно случайную сторону, откуда и шла мелодия. Он лишь сказал:

И Торвальд сразу же направился прямым путём именно в ту сторону, куда он и повернулся изначально.

Он ощущал, как его кошачьи лапы, грубые и явно уже не такие мягкие - ступали впервые за долгие века по живой и яркой траве, нежели по той, которая осталась в его мире, как ржавые гвозди, торчащие точно остриём из грубой земли. Он впервые ощущал те самые воспоминания, когда он был обычным ребёнком, когда ему было даже меньше 12, когда мир был прекрасен и было беззаботное детство. . . Жаль, что такая возможность больше не высветится Торвальду никогда в жизни, даже если он достигнет своей цели.

По меркам того, как долго Торвальд шёл вместе с Вистфул - они постепенно слышали, как та самая мелодия усиливалась с каждым шагом всё сильнее и сильнее, что и чувствовал Торвальд с своим точным слухом. Однако ощущение, что их кто-то специально ждал и подрывает их к себе - не оставляли Торвальда в спокойствии и без напряжения.

Всё это время, Торвальд с Вистфул держались за руку, чтобы во избежании чего либо - можно было сразу кого то дёрнуть или оттащить от опасности. Но сейчас же - она не чувствовала хватки его руки на своей ладони. Когда той стоило развернуться - Торвальд уже был на полпути на вершине холма, идя в обратную сторону. Неизвестно почему и зачем он пошёл в обратную сторону. Он не боялся, он просто не хотел как бы так сказать. . . Сюсюкаться со всем этим. Но как он догадался, что это была сама Матерь? Всё просто: манера речи. Он давно запомнил её доброе отношение к другим, словно она ихняя мать. Он лишь ждал момента, чтобы бросить кольцо и позвать Вистфул.

Торвальд молча стоял перед ней, как в землю вкопанный, хмурым и суровым взглядом глядя в глаза той, кого он хотел здесь меньше всего видеть лишь из-за её доброго отношения ко всем, в частности к нему из-за. . . Своих причин. Лицо его было явно пережившим все беды своего мира, и не один век, и не второй. . . Да и не первый десяток.

Когда Матерь коснулась своим пальцем его носа, тот резко схватил её за палец и медленно отодвинул в сторону, ещё больше схмурившись и показывая, что такое действие к себе он явно не позволит. Он конечно не проявлял к ней агрессию, но недовольство от её чрезмерной нежности к нему всё же оставалось.

Но Торвальд всё же понял, что они тут надолго - глубоко вздохнул и хрипло выдохнул, после чего протянул ей руку, которая была заменена протезом в качестве рукопожатия. Хотя что было странно, рука сзади была обмотана в дранную алую ткань, рука была за спиной, а на самом теле не было плаща, лишь только тугой чёрный ремень давил на его тело и держал сзади себя весь свой боевой арсенал.

Было видно, что у Торвальда были сильно нарушены некоторые его моральные привычки, а также постоянно в речи были одни и те же "слова-паразиты": Наверное, к слову, может и тд. .

Торвальд спокойно отпустил руку Матери и провёл одной рукой по верхней части головы, расправив слегка шерсть на голове и свои кошачьи уши. Когда Матерь обернулась и пошла к дому, Торвальд последовал молча за ней, но смотрел он будто вниз, словно его разум был заполнен какими-то мыслями.

Он постоянно вспоминал своё чудесное детство, когда всё было прекрасно, хорошо и спокойно. При виде дома он сразу же вспомнил свой старый дом в деревушке, в котором он жил так спокойно, так счастливо, всё же как никак - был ребёнком. И вот, лишь из-за чьей-то бесчеловечной воли - он полностью лишился того, что он так яро любил и ценил. Он потерял спокойную и мирную жизнь. Он потерял практически всё, кроме самого себя и всей своей истинной ненависти. . . .

Но Торвальд всё же опомнился от своих настольгических мыслей, что били по его голове будто бы кувалдами, привлекая к себе все больше внимания, нежели на внешний мир.

Торвальд от такого неожиданного вопроса даже решил резко остановиться, не понятно только - зачем и почему, если он и дальше мог пойти, но скорее всего - решил сосредоточиться на вопросе::

Торвальда всё же можно было понять, что суровым и грубым он стал не по своей вине, он пережил не малое и слишком для себя болезненное несколько десятков веков. Он давно перестал быть по настоящему счастливым, он перестал верить в чудо и надежду, он перестал жить - как он жил раньше, счастливой и беззаботной жизнью. Но на лице его не было ни единного признака того, что ему от этого грустно или обидно, всё это лишь скрывалось глубоко внутри него, а перед всеми всё выражается в грубую физиономию с такой же манерой речи. И Торвальд всё же уже стоял около дома, в этот раз без своих резких настольгических мыслей.

Но неожиданно, Торвальд резко стал более хмурым, нежели изначально. Он отвернул голову от Вистфул и опустил её слабо вниз, закрыв глаза. Он сделал это не из-за обиды, а из-за своих личных душевных проблем:

Но Торвальда опять прервало то, что Матерь сопровождала их в свой дом, отчего тот всё же повернулся в сторону Матери. Он посмотрел мельком на дом, после чего сразу же вошёл внутрь, молча и спокойно, но с хмурым видом. Он осматривал всё вокруг, всё что было в этих 4 стенах - напоминало ему всё больше и больше о своём родном доме. Больше и больше, что вся голова будто бы рвалась от потока настольгических мыслей, что выводило Торвальда. Но его поток неконтролиуемой ностальгии прервала Матерь, которая их провела до стола, где уже был и тёплый чай и только,что испеченная выпечка, правда вот Торвальда утоление своего векового голода совершенно не заинтересовало. Но всё же ради приличия в гостях - он отодвинул стул с стола и присел на него, пододвинувшись поближе, но так - чтобы он сидел прямо напротив Вистфул. Торвальд слегка слабо прокашлялся, отвернувшись в сторону и закрыв рот рукой, после чего продолжил то, что хотел дорасказать:

Торвальд рассказывал это хоть и слегка гневно, но сохранял спокойствие. Лишь после своего диалога - он посмотрел в отражение своего лица в чашке чая, глядя на то - во что он превратился, из добродушного котёнка - в такого монстра. .

Торвальд смотрел лишь на своё отражение в чашке чая, глядя на каждую свою скулу лица, на свой хмурый облик, на то - во что он превратился спустя несколько веков.

Но неожиданно - он глубоко вздохнул и выдохнул, встал из-за стола, уперевшись двумя руками за стол, затем задвинул на место стул и направился в сторону выхода из дома. Он ничего даже не выпил и не съел, что было очень странно, зная вековой голод Торвальда. Но он лишь сказал, не оборачиваясь:

После чего он остановился около выхода, ожидая Вистфул. Даже из-за своих манер речи - он сохранял уважение.

Торвальд конечно был в глубине души и сам огорчён тем, что своей занятостью и своим быстрым уходом так уж морально обижает добродушную даму, но наружу своих эмоций он не показывал ни единной мышцой своего лица. Лишь слегка он отвернулся в сторону, опустил голову с зрачками вниз, а затем всё же Торвальд решился подойти к Матери, при этом сложа руки вместе на животе:

Торвальд открыл дверь, пропустив первую Вистфул, а затем уже следом - он вышел и за ней, а затем - входная дверь захлопнулась, хоть тихо и аккуратно, без резкости и прочего.

Торвальд уже вышел со двора, все же иногда осматривая всё вокруг глазами, которые явно будут скучать от того, что такие чудеса природы он никогда больше не увидит в своей жизни не на мгновение - а навсегда. Он достал сзади из маленькой сумки на оружейном креплении за спиной то же самое зелёное блестящее, как изумруд - кольцо, после чего он замахнулся и кинул его на метр дальше от себя - и в миг с вспышкой на месте упавшего кольца появилось такое же кольцо, но огромное и крутящееся в медленном темпе. Торвальд лишь стоял передом к кольцу, а к дому стоял спиной, ожидая Вистфул.

Торвальд лишь в последний свой раз, сщурив глаза, повернулся в сторону солнца, смотря навверх на яркое и тёплое солнце, что освещало своими яркими лучами это чудесное для него место:

Взяв Вистфул за руку своим протезом - они вдвоём вошли внутрь кольца - и в миг они с яркой вспышкой исчезли, а вместе с ними двоими - исчезло бесследно и сам зелёное кольцо.

Когда они вдвоём, держась за руки, прошли чуть вперёд - то пред ними показалась удивительных масштабов картина, которую можно лишь было только увидев - восхититься и ужаснуться по настоящему: Пред ними открылся вид на сюрреалистичный в своём роде чудесный пейзаж, где на фоне серо-голубого неба, будто бы рассвета вдали от внешнего мира -возвышаются густые, мягкие облака, поражающие своими гигантскими размерами, что ажналь пугает. Сквозь эту воздушную массу проступают исполинских размеров скалистые штыри, идущие высоко-высоко вверх, что даже не видно их острого конца. Об какие то штыри бились облака, а другие - словно пропубали облака, но самым пугающим было то, что на ближнем из штырей можно было краем глаза разглядеть окаменелые останки мобианцев, правда лишь одни кости, сломанные или целые, которые стали частью штыря. Но самое однако странное казалось то, что нигде не было солнца, ни за гигантскими облаками, ни в самом небосклоне, хотя что-то всё же освещало своим светом это место, но не тёплыми лучами, как в прошлом мире. Сами они стояли своими ногами на серо-синей траве, острой как бритва, которая хоть и резала своими кончиками, но в тех же ботинках или сапогах - она не чувствуется. Рядом с ними также были такой же формы кустарники, такие же острые листьями, создающие резкий контраст с мягкими и светлыми небесными видами. Вся эта композиция создает ощущение тревожного, почти сюрреалистического сна, но это - была реальность.

Торвальд пару секунд смотрел на один и тот же пейзаж, что он видит каждый свой день. Медленно повернувшись - он заметил для себя обыденную картину: спаянный из металлических пластин и кусков металла своеобразный бункер, рядом с ним был такой же свинцовый стол, диаметром с лежачее бревно, на котором были различные инструменты и даже - холодное и самодельное огнестрельное оружие, по виду сильно отличавшееся от реальных.

Торвальд лишь вздохнул и поднял ту руку к груди, в хватке которой было кольцо, посмотрел на него - и повернулся к Вистфул:

Торвальд лишь посмотрел на неё спокойным выражением лица и спокойно выдохнул, в его действиях не было какого-то зла или обиды за сказанное. Торвальд наоборот понимал, что этот мир и вправду так уж смотрится пугающе с первого вида.

Торвальд всё это время держал в руках то кольцо, что он словил при перемещении сюда. Он лишь посмотрел пару секунд на кольцо - а после чего кинул его в сторону. На месте кольца сразу же появилось тоже самое огромное кольцо, которое могло перенести их либо в мир Вистфул, либо же - в иное место.

Торвальд взял Вистфул за руку, всё также аккуратно и спокойно, без резких движений - и вошли внутрь кольца.

И когда те вышли из кольца, то их вдвоём встретило то же самое место, где они и встретились по-настоящему. И оказались они в том же самом месте, откуда и появился Торвальд.