Русская медийка это когда «ну да он ебал детей и это очень плохо но коллеги подсветите также такой момент что эпштейн считал рубль следующей мировой валютой и не уважал зеленского»

Интервью Марии Колесниковой, которая выбралась из тюрем режима Лукашенко спустя 5,5 лет, вызвало некоторое возмущение из-за её достаточно мягкой позиции, отказа от жёстких лозунгов и даже призывов вести диалог с нынешней беларусской диктатурой. Не знаю, насколько это всё было искренним (мне показалось, что очень), но она оставила приятное ощущение тем, что готова открыто рассуждать в таком ключе. Основная идея Марии, как мне показалось, — режимы заканчиваются, обладатели безграничной власти не могут победить время, и нужно делать всё возможное, чтобы после них не осталась выжженная земля. Потому что народ живёт и дальше все эти годы, нужно создавать для него хоть какие-то условия (культурную связь с миром не терять, саму систему, где возможно, мотивировать вести себя хоть немного человечнее). То есть время жуткое, но где возможно, нужно пытаться сделать его чуть терпимее для сограждан.

Я бы в 2022 считал, что стыдно так рассуждать, но из 26 кажется, что в Колесниковой много свободы — свободы не жить в фантазии, а мыслить временем. Тут ведь не про компромисс: система в самом деле страшная, дьявольская, если меня спросить, но речь о другом. Мне всё это странным образом напомнило недавнюю статью Би-би-си про Афганистан, где случился раскол в Талибане по вопросу интернета (полевые командиры продавили его сохранение, несмотря на попытку религиозного руководства вырубить его совсем). Это представители одной ужасной системы, которая угнетает свой народ, но одна из этих групп делает хоть что-то для движения в сторону адекватности (им, вроде, ближе формат Саудовской Аравии, которая медленно, но верно прогрессирует в различных правах человека). Да, это неудобный тезис, но ведь даже внутри откровенно репрессивных систем есть люди и группы, которые интуитивно понимают, что полный откат в Средневековье — тупик.

Россия пока не Афганистан (но они стараются), и маленькие очаги адекватности видны везде, если не игнорировать реальность. Привозят или достают из архивов антиавторитарное и даже антивоенное кино, на лекциях тихонько говорят о нормальной западной культуре, где-то пытаются отправить молодёжь на стажировки в Европу, где-то всё ещё полузакрыто работают места, понимаете какого рода, которые не закрыли опричники из «Сорока сороков». Наши коллеги недавно помогали правозащите с оглаской — отбили девочку из Ингушетии от её варварской общины. Или даже потешная спойлерная партия в Госдуме, которая мне не нравится, вносит закон о домашнем насилии раз за разом, ну хоть какая-то попытка. Это, в итоге, довольно важный вопрос: кто России прямо сейчас приносит больше пользы — мужик из Берлина, который участвует в фэнтези-клубе о том, как они там будут устраивать страну (при этом наших хороших правозащитников и журов в ЕС достаточно — спасибо им за труд), или живущий тут адекватный человек, который на своём месте делает хоть что-то. Даже давать работу людям нормальных взглядов, создавать маленькие коллективы, где нет людоедов, — уже хорошее дело. Да, по телевизору говорят ненавидеть, но в жизни потом видишь ребят, которые помогают обездоленным, девушкам с Кавказа, меньшинствам, пишут хотя бы на локальном уровне о сложных темах, о произволе властей, заставляют их шевелиться. Держать ткань общества — тоже важная работа.

Я не утверждаю, будто это и есть ответ. Это просто мысль для рассуждения — что бывает и такая правда. Другая тоже существует. Возможно, ты никому и не обязан. Люди любят говорить про эмигрантов, у которых «не получилось», но я знаю тех, кто давно перестроился в сферы, где нет русского языка и наших СМИ, где другая культура, и живёт вполне счастливо. Кто-то просто у моря торчит, другие занялись внутренней миграцией и посвящают себя семье. Ну а кто-то остаётся и пытается что-то сохранить здесь. Каждый путь, в котором ты остаёшься человеком, ценен. Однажды это всё закончится — и, возможно, важнее окажется не то, как громко ты кричал, а то, что для наших людей удалось сохранить живым.

я умер с этого интервью