Не кури в постели, ангел.
Пеплом не укрыться от зимы.
Во дворе суровый пёс залаял
недовольный холодом весны.

Побеседуем на кухне, попивая чай.
Я поторопил бы дядюшку Хрущёва.
Я разлил бы масло прямо под трамвай,
МАССОЛИТ ваш не торопит солнце словом.

Станет сердце биться против пасти
той, что съела души в наши дни.
Нам повезёт, подкинем туз козырной масти
когда им будет нечем нас уж крыть.

Ты, крылатый, нас прости за всё.
Не хотелось бы уже этой борьбы.
Ты им намекни, пусть принесут тепло,
немного солнца, юности, любви.

Уже уходишь? Ну давай, тебе легко.
Я провожу тебя. Постой, закрою дверь.
Ты полетел на крыльях, а я же на метро
и выйду на конечной в солнечный апрель.

Твоя любовь теперь запрещена
на территории Российской.. РСФ.. РФ..
Причина помнить от Зимнего и до Кремля
какой-то ностальгический ужасный бред.

Ты помнишь, как жи́лось при царях.
Ты знаешь лично каждого генсека.
Сидела ты и в танке и в белых домах
От Рыжего до фонаря с аптекой.

И след эпох всех есть в твоём мозгу,
серебрянный хоть век, хоть оловяный.
Ты помнишь по масштабам каждую войну
от пустоты духовной до пустых карманов.

Ты помнишь, как любила в первый раз.
То было при последнем Николае.
Ты помнишь, как ушла эпоха, не простясь:
раздавлена безжалостным трамваем,

идущим через центр Петрограда.
Не балабановский он символ ведь ещё,
но скоро и развал. Пышней парады.
Ещё одна эпоха. Ну и что?

Я плетусь сквозь темноту, февраль.
Нечищенные улицы вывернут все ноги.
Я хотел бы оттепель, позабыть печаль
и никогда не посещать остроги.

Не потеряться бы в потоке своих мыслей
и добежать скорее до метро.
В нём обитает атавизм такой "тепло"
и виноград в ларьке, пока люди все скисли.

Когда успел я превратиться в сухофрукт?
Мне рановаты на лице морщины
и заморозки тощих красных рук.
Хотя, наверное, так становлюсь мужчиной.

Чем вызвана тоска сегодняшнего дня?
Неужто ли погода похмурела?
Ну или просто подустало тело
от хмурго, седого февраля?

До дома добегу, подумав над вопросом,
укроюсь от снегов в своей квартире.
И случайно взгляд на календарик бросив,
увижу я число двадцать четыре.

Что неделя была неделю назад
воспринимается сложно.
Солнце-это рассвет и закат:
представить себе невозможно.

Ночи светлее становятся снова,
а вечереет позднее.
Не мёрзнут наушники в дороге до дома
и в ней же не са́дится плеер.

Простые слова становятся строчкой,
формулируя мысли в карманы.
Понятнее мыслей становится очерк,
дописываясь жанром романа.

Грядёт что-то лучше: не льдинки, а лужи
трепать будут нервы и ноги.
Кто-то примерит роль верного мужа,
кто-то, всю жизнь бывший строгим,

добрее вдруг станет. А это лишь значит
грядёт на отчизну весна.
Статистика меньше по неудачам,
любовь,
и чисте́й вестибюль к Ильича.