[Сравнение, зависть, синдром самозванца]

Я, как и многие, сравнивал себя с другими. Завидовал. Сомневался, имею ли вообще право называться писателем, если мой текст не цепляет так же, как у любимого автора. Каждый раз, когда я вижу что мне действительно удалась какая-то сцена или диалог, меня гложет страх: "а вдруг просто повезло?".
Если вам такое знакомо – добро пожаловать в клуб. Нас таких много. Почти все.
Заметил, что эти чувства принято прятать, ведь писатель на публике должен излучать уверенность. Однако, где-то внутри, за семью печатями заперт буравящий душу червь. Пора бы на него взглянуть.

1. Сравнение – кривое зеркало ремесла

Главная подлость сравнения в том, что оно почти всегда нечестное. Как правило, мы берём свою первую главу – сырую, живую, только что написанную – и бессохнательно прикладываем к изданному, прилизанному редактором роману писателя с многолетним стажем. Это как сравнивать котлован и обжитую высотку в стиле модерн.
А вот у полезного сравнения иной вектор – соревнование не с другими, а с собой вчерашним. Перечитайте старый текст. Видите ошибки – растёте. Не видите – повод задуматься.

2. Зависть – токсичное топливо

Зависть, прежде всего – просто сигнал. Он сообщает: "Я хочу так же". Проблема не в нём, а в его интерпретации.

Зависть может побудить обесценивание чужих трудов, поиск изъянов и злорадство. Это разрушает нас, а не объект зависти.
Но, если верно направить это чувство, оно может помочь разобрать чужой текст, и понять почему он сработал. Как писатель достиг нужного эффекта? Как построил диалог? Такая зависть – скрытое уважение, просто с острыми зубами. Её можно приручить.

3. Синдром самозванца – голос, который не стоит заглушать.

Он шепчет: "Ты бездарь. Все знают, что тебе здесь не место. Писатели – не такие".

Заткнуть его, вероятно, невозможно. Да, пожалуй, и не стоит.

Парадокс в том, что самозванец – обратная сторона вашего вкуса. Вы сомневаетесь в себе потому что умеете отличать хорошее от посредственного. Будь вы графоманом, этот голос, скорее всего, молчал бы: такие люди всегда довольны собой.

Самозванец не враг, а слишком ретивый внутренний редактор. Ему не нужно подчиняться — с ним нужно договариваться. «Спасибо, я тебя услышал. А теперь отойди, мне нужно работать»

Итог простой, хоть и нелёгкий.

Сравнение, зависть, сомнения — не признаки того, что с вами что-то не так. Это небезразличие к себе и своему труду. С ними сталкивается почти каждый, кто осмеливается всерьёз заниматься текстом. Разница лишь в том, позволяете ли вы этим чувствам управлять вами или используете их по назначению.

Не дайте стыду загнать себя в угол. Мы все через это проходим. Просто некоторые молчат.

А как вы справляетесь с этими «спутниками» ремесла?

[Разговор на кухне]
Сейчас я с упоением читаю цикл «Тёмная башня» за авторством ужасающе прекрасного Стивена Кинга. Завершив путешествие по мёртвым землям со Стрелком Роландом Дискейном и его ка-тет'ом, я уже готов был перейти к следующей книге, но наткнулся на письмо из прошлого – послесловие.

Это был не просто текст, не обязательный кусочек произведения.

Я будто переместился в то время, хоть в нём и не жил; оказался на уютной, крохотной кухонке, хоть она и не упоминалась. В воздухе застыл запах газет и дешёвого кофе. За окном, в дождливом вечере, шумели машины.
С искренностью, и неподдельным пониманием читателей, Стивен Кинг объяснял, что не только они ждут продолжение книги, но и он сам.

– я признаюсь, что и сам удивился тому, как закончился этот том. Удивился, наверное, не меньше читателя. Есть книги, которые пишутся сами собой (или пишут сами себя, как вам будет угодно – а эта книга как раз из тех, большей частью), и лучше всего дать им закончиться так, как они сами того хотят, – говорил он, как само-собой разумеющееся, и поправил очки.

А я сидел напротив, слушал, и даже если бы мог перебить его, возразить, спросить, – не стал бы.

Стивен же, продолжал:
– А я могу только заверить тебя, Читатель, что Роланд и его друзья подошли к одной из поворотных точек своей истории. Они стоят сейчас на границе, где мы пока что оставим их ненадолго у таможенного барьера, чтобы они спокойно заполнили документы и ответили на вопросы.

Он прервался на мгновение, будто читая вопрос в моих глазах, и, разобрав мелкий шрифт в самом зрачке, он дал ответ:
– Этой обширной метафорой я всего лишь хотел сказать, что я решил пока отдохнуть от Роландова мира и что сердце мое оказалось достаточно мудрым и прозорливым, чтобы пресечь все мои попытки двинуться, через силу, дальше.

Взяв со стола газету, он развернул её и, с хрустом встряхнув, пришурился, читая заголовок. Разговор был окончен.
Я сгрёб в охапку простые истины, которые порой нуждаются в подтверждении кого-то более опытного, и удалился, притворив скрипучую дверь.
Теперь мои выводы, полученные опытным путём обзавелись яркой печатью, их подтверждающей, но не обрели для меня большего значения. Чужое одобрение, прямое или косвенное, читательское или писательское, не добавит веса моему опыту, потому что он уже имеет для меня огромное значение.

[Когнитивные дебри]

Каждому знаком страх пустого листа. Столкнувшись с ним в очередной раз, я впервые не полез через опущенный им шлагбаум, а вознамерился понять, откуда растут ноги у этого феномена. И, кажется, близок к разгадке.

Дело в особенностях нашего мировосприятия, а точнее – обработке информации нашим мозгом.

Зона внимания
Это своеобразный "буфер обмена", который ограничен в своём объёме. Так что, чем больше объектов и действий в этой зоне, за которыми нужно следить, тем больше нагрузки на нашу думалку в коробочке.
В когнитивистике есть расхожее мнение, что мозг потребляет порядка 30% энергии организма. А ограниченная зона внимания(она же рабочая память) предназначена для оптимизации энергозатрат.
Это схоже с оперативной памятью компьютера.
Теперь вопрос: что с ней случится, если вы нагрузите её кучей задач и информации? Перегрузка и зависание.

То же самое происходит, когда мы сидим перед чистым листом.
Наше неугомонное воображение рисует целый мир, не зная за что хвататься: персонажей, их харктеры и голоса; события и последствия; законы, географию. Ещё и слова для начала надо подбирать – прошерстить словарный запас, перебрать синонимы, а может красивую метафору завернуть?

СТОП.
Выдохнули. Вернулись в реальность.

Концентрация на всём этом неизбежно переполняет зону внимания – и мозг саботирует первые строки. Особо остро это ощущают "писатели-садовники", но и "ахитекторы" со своими списками, схемами и таймлайнами, тоже редко избегают этого. Не страха – перегрузки оперативной памяти, или же когнитивного паралича. Мозг просто не может выбрать, на чём сосредоточиться.

Расфокус
Метод борьбы с перегрузкой, предложенный когнитивистикой.
Это состояние, при котором мы не пытаемся контролировать всё разом, но и не теряем ориентиров. Находимся в комнате, знаем чем она полнится, но не вглядываемся в детали. Войти в это состояние не трудно, более того – вы периодически наведываетесь туда. Наверняка у каждого было это чувство лёгкости, когда вы пишите так, будто долго живёте в мире романа.
Не смейте думать, что достаточно расслабиться, и вы уже в потоке. В первую очередь необходимо понять, что способствует этому состоянию, а что нарушает. Я для себя подобрал необходимые условия: минимум раздражатиелей, на которые могу бессознательно отвлечься, отсутствие людей в рабочем пространстве(по возможности), и тишина, естественно.

Конечно, это не панацея, подходящая всем и каждому, ведь у отсутствия "музы" может быть множество иных причин: лень, недосып, неуверенность в своих силах, подавленное эмоциональное состояние, и далее, далее, далее.

Но всё-таки, расфокус – один из действующих методов, который стоит опробовать.

P.s: Когнитивистика – занимательная наука. Думаю, я ещё не раз обращусь к ней, дабы понять причину тех или иных творческих проблем.

[Призрачный график]

Я по прежнему остаюсь тем же писателем-садовником(по классификации Дж. Р. Р. Мартина), которому чуть-ли не физически тяжело следовать чёткому плану, таймлайну, и заранее прописывать мир и персонажей.

Обычно, если история шла тяжело, я оставлял её на неопределённый срок, и перебирался в другую. По возвращении же залпом исписывал несколько страниц А4, и вновь уходил.

Приоритеты поменялись. Теперь я жажду дописать свой основной роман, не отвлекаясь ни на что.

Вопрос: что делать в моменты, когда история ползёт как хромая улитка?

Мой вариант – стабильность. Я возвращаюсь к тексту каждый день и, если повествование летит, – пишу до ломоты в пальцах; если плетётся – добавляю столько строк, сколько получится.

Главное – правило «Не тянуть сюжет клещами» остаётся неприкосновенным. К тому же, такой метод не утомителен, но продуктивен.

Хорошие идеи никогда не забываются.
Если вы что-то придумали, но забыли – значит, можете придумать что-то лучше.
Уверены, что та мысль была великолепна? Тогда почему вы забыли её?

Дамы и господа, торжественно заявляю, что я не без труда но с упоением перешагнул во вторую треть своего основного романа технофентези под рабочим названием «Кровь и шестерни», и осталось 4 главы до экватора. Этот марафон ещё не окончен, но часть дистанции, длинной в почти 10 месяцев, уже за плечами. Конечно, всё это даже не полдела, ведь пока я пишу лишь первый черновик этой чудесной истории, полной промахов, несправедливости, злобы, юнышеской любви, вспыльчивости, неловкости и надежды.
И я благодарен всем, кто составил мне компанию на этом пути, за немногочисленную, но важную поддержку, наши редкие, но такие тёплые беседы.
Жизнь продолжается. История пишет сама себя, и мне чертовски нравится, как там всё закручивается, ведь я не только писатель, но и первый читатель.

А как у вас дела?

Пополнил виртуальную библиотеку прекрасными книгами

Иногда, смятение и злобу, рождённые некомфортной обстановкой, способен успокоить лишь рок, рвущий барабанные перепонки. Вот, теперь и выдохнуть можно.

Ну теперь точно писатель😁

А если серьёзно, покупка безделушки не изменит вас, не превратит в другого человека. Всё это бутафория.
Но она может обрести великую ценность, если вы вкладываете в неё особый смысл, дорожите ей.
Похожее случилось со мной: давно думал о покупке перьевой ручки, но всё руки не доходили. До этого дня. Что-то ёкнуло, едва я очутился рядом с канцелярским магазином. В покупке был уверен как никогда. Не знаю зачем: на бумаге я пишу редко. Но теперь таскаю её с собой, довольный как слон. Надолго ли это? Не знаю. Возможно, я забуду о ней через неделю, а может буду пользоваться и носить во внутреннем кармане, пока не рассыпется деревянный корпус.
Но пока эта ручка – шутливый сертификат писателя, выданный мне самим собой.

Подобная синергия самоопредиления и символизма, запечатанная в простой предмет, – не редкость, и встречается у многих людей. Просто не каждый это осознаёт.
Это наши крестражи, которые порой способны вместить не только память и уверенность, но и часть души.

И мой крестраж ещё не раз напомнит о написанных и стёртых словах, о тех жизнях и мирах, которые я лицезрел, чью судьбу записал, за эти немногие, но насыщенные писательские годы.

С такими температурными показателями хочется переместиться в мир моего романа, где бушует злющая зима.