Прости меня, что говорю при всех.
Одновременно открывают атом.
И гениальность стала плагиатом.
Твое лицо ограблено, как сейф.
Ты с ужасом впиваешься в экраны –
украли!
Другая примеряет, хохоча,
твои глаза и стрижку по плеча. (Живешь – бежишь под шепот во дворе: «Ишь баба – как Симона Синьоре».) Соперницы! Одно лицо на двух.
И я глазел, болельщик и лопух,
как через страны,
будто в волейбол,
летит к другой лицо твое и боль!
Подранком, оторвавшимся от стаи,
ты тянешься в актерские пристанища,
ночами перед зеркалом сидишь,
как кошка,
выжидающая мышь.
Гулянками сбиваешь красоту,
как с самолета пламя на лету,
Горячим полотенцем трешь со зла,
но маска, как проклятье, приросла.
Кто знал, чем это кончится? Прости.
А вдруг бы удалось тебя спасти!
Не тот мужчина сны твои стерег.
Он красоты твоей не уберег.
Не те постели застилали нам.
Мы передоверялись двойникам,
Наинепоправимо непросты... Люблю тебя. За это и прости.
Прости за черноту вокруг зрачков,
как будто ямы выдранных садов, –
прости! –
когда безумная почти
ты бросилась из жизни болевой
на камни
ненавистной
головой!.. Прости меня. А впрочем, не жалей.
Вот я живу. И это тяжелей.
Вознесенский

Я очень тоскую,
Я б выискать рад
Другую такую,

Чем ехать назад.

Но где же мне руки
Такие же взять,
Чтоб так же в разлуке
Без них тосковать?

Где с тою же злостью
Найти мне глаза,
Чтоб редкою гостьей
Была в них слеза?

Чтоб так же смеялся
И пел ее рот,
Чтоб век я боялся,
Что вновь не придет.

Где взять мне такую,
Чтоб все ей простить,
Чтоб жить с ней, рискуя
Недолго прожить?

Чтоб с каждым рассветом,
Вставая без сна,
Таким же отпетым
Бывать, как она.

Чтоб, встретясь с ней взглядом
В бессонной тиши,
Любить в ней две рядом
Живущих души.

Не знать, что стрясется
С утра до темна,
Какой обернется
Душою она.

Я, с нею измучась,
Не зная, как жить,
Хотел свою участь
С другой облегчить.

Но чтобы другою
Ее заменить,
Вновь точно такою
Должна она быть;

А милой бесценной,
Проклятой,— такой
Нет в целой вселенной
Второй под рукой.
К. Симонов

Ты говоришь: «Она не стоит свеч,
Игра судьбы. Темны её сплетенья».
Но не бывает лишних встреч,
И неслучайны совпаденья.

Борис Акунин

Казалось, её окружает аура, одновременно притягательная и недоступная.(с)

Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и во сне заползшая мне под кожу; ты, знающая обо мне все, кроме того, что я тебе сопротивляюсь. Вот я стою здесь, и я хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобой и боготворю тебя; ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня; ты заронила в меня искру жизни, темный огонь. Теперь я стою здесь, но уже не как труп в отпуске — с мелочным цинизмом, убогим сарказмом и жалкой толикой мужества; во мне уже нет холода безразличия. Я снова живой, пусть и страдающий — но вновь попавший под твою простую власть.. Будь же благословенна, Мадонна с изменчивым сердцем. Ты — мечта и обман, зеркало, разбитое вдребезги каким-то мрачным божеством. Прими же мою благодарность, невинная! Никогда ни в чем тебе не признаюсь, ибо ты тут же немилосердно обратишь все в свою пользу. Но никто другой, именно ты; — ты вернула мне то, чего не могли мне вернуть ни Платон, ни хризантемы, ни бегство, ни свобода, ни вся поэзия мира, ни сострадание, ни отчаяние, ни высшая и терпеливейшая надежда, — ты вернула мне жизнь. <...> (с)

Бери меня в плен свой, держи чтоб остался. Ты первая в жизни, кому бы я сдался.

Что-то в ней было такое, от чего… неудержимо хотелось вывалить на журнальный столик всю свою жизнь, точно горсть мелочи. Пусть переберет все сама и возьмет, что понравится.
Практическое демоноводство
Кристофер Мур

А лучший комплимент всех времен и народов был в фильме "Лучше не бывает" с Джеком Николсоном и Хелен Хант. В русском переводе Джек говорит:
"Чтобы понравится вам, мне захотелось измениться".

Любовь кусается, её укусы не заживают.
Стивен Кинг

– А я бы от любви перемолол твои кости с потрохами, а потом намазал на тост и съел бы!

Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите всё о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту —
Что же? Разве я обижу вас?
О, нет! Ведь я не насильник,
Не обманщик и не гордец,
Хотя много знаю,
Слишком много думаю с детства
И слишком занят собой.
Ведь я — сочинитель,
Человек, называющий всё по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Всё же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как — только влюбленный
Имеет право на звание человека.

А. Блок

Смешно, как люто гонит нас в толкучку гомона и пира боязнь остаться лишний раз в пустыне собственного мира.
Игорь Губерман

Бывало, помню, в дни моего ловеласничества я бросал женщин из-за пятна на чулке, из-за одного глупого слова, а тут я прощаю всё: жеванье, возню со штопором, неряшество, длинные разговоры о выеденном яйце. Прощаю я почти бессознательно, не насилуя своей воли, словно ошибки ее - мои ошибки, а от многого, что прежде меня коробило, я прихожу в умиление и даже восторг. Мотивы такого всепрощения сидят в моей любви к ней, а где мотивы самой любви - право, не знаю.
Антон Чехов

Можно сымитировать оргазм, но близость всё равно не сымитируешь.

Нет ничего прекраснее женщины, в которой принципиальность, несгибаемая, неподкупная, никак не выпячена, а так же естественна и женственна, как и все, что бы эта женщина ни делала.

Равнодушие ваше не от слабости или тупости, ровно наоборот. От избытка мысли и желания. Вы безразличны и невозмутимы, потому что всё вокруг - не в вашем масштабе, всё мелко и не по- настоящему. Увлечь вас может только что-то грандиозное. Может быть, крупное настолько, что и всего мира мало окажется.
Натан Дубовицкий
"Околоноля"

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только да или нет.
С. Довлатов