К сожалению, произошедшее сегодня на премии "Большая книга" закрывает вопрос о премии "Большая книга".
Скандальное включение М.Симоньян в лонг-лист в апреле, уже после его опубликования, было яркой демонстрацией, что принципы премии нарушены, а репутация запятнана. Однако для совета экспертов премии и руководства премии все еще оставалось некоторое пространство маневра - на этапе шорта.
Сегодня стало ясно, что никаких вариантов действий, кроме как опозориться самим и плюнуть в писательское сообщество, эти люди не увидели.
Важно зафиксировать. Сочинение М.Симоньян к литературе отношения имеет не более, чем не самые удачные школьные сочинения. Его сознательное проталкивание на разных премиальных этапах может быть объяснено исключительно административным давлением.
Но в том-то и заключается роль экспертного совета и администрации премии, чтобы такому давлению противостоять. А при невозможности - уйти, так как в этот момент ты представляешь не лично себя, а институцию.
Не сделав ни того, ни другого члены экспертного совета Андрей Аствацатуров, Владислав Толстов, Афанасий Мамедов, Андрей Мягков, Евгения Декина, Анна Хадалаева продемонстрировали, что у них нет не только смелости, но даже профессиональной чистоплотности.
Я не могу решить за профессиональное сообщество. Но я могу решить за себя.
Впредь я не буду считать возможным профессиональное взаимодействие ни с этими людьми, ни с самой премией, пока (и если) она не будет пересобрана с другими экспертами.

Максим Мамлыга собрал подборку книг, в которых герои проживают детство на фоне сколь исторических, столь же и ужасающих событий. Где окружающий мир и катастрофа - синонимы.
Обзор открывает великий "Персеполис" великой Маржан Страпи - и надо признать, что иранская тема снова актуальна, и, к сожалению, снова той же грустной актуальностью.
Надо будет непременно прочесть то, что еще не прочел.

Читал тут один пресс-релиз. Подумал, что автор, сам того не сознавая, сформулировал прямо-таки девиз целого направления в современной отечественной культуре.
Собственно:

...где патриотизм и национальная гордость гармонично сочетались с возможностями финансовой поддержки

Так и вижу диалог:
- Представляешь, вчера поцарапала своего Онегина!

«АвтоВАЗ» зарегистрировал семь названий для будущих моделей.

Bagira,
Onegin,
Poema,
Tenor,
Tezis,
Arteus
Elegia.

Буду на выходных в Махачкале. Вдруг и вы тоже. Тогда приходите на "Фонарь" )

Читатель и автор часто (и даже зачастую) видят текст по-разному. Но, признаюсь, что в отзыве Ники "Репродукторы" оказываются в том фокусе, который близок и мне.
👇

«Репродуктор(ы)» Дмитрий Захаров

«Репродуктор(ы)», впервые опубликованные ещё в 2015 году, спустя 11 лет, и некоторое авторское переосмысление, кажется, только больше настоялись и укрепились в своей вневременности (как и большинство романов Дмитрия, да). Герои «Репродуктор(ов)» – приспособленцы, они живут в стране победившей пропаганды, где окружающий мир — это то, что в тебя вговаривают, а не то, что ты видишь собственными глазами.

Книжку предваряет прекрасная цитата из Гаричева: мы не уехали так давно, что уже сложно вспомнить куда. Они действительно не пытались уехать. И говорить о причинах такого выбора с каждым годом всё сложнее — Репродуктор, гигантская система вещания, подменяет реальный мир своего слушателя информационным суррогатом из псевдоновостных сводок, выкриков тв-ведущих, истерично вдалбливающих своё мировоззрение слушателям. Репродуктор — не просто метафора токсичных СМИ, это более могущественная система, она определяет границы не только действий человека, но и даже мысли.

Способы выживания внутри режима с закрутившимися гайками — то, что олицетворяют герои «Репродуктор(ов)». Троица подобралась из довольно узнаваемых типажей: человек сомневающийся, ничего плохого (но и ничего хорошего) не делающий, человек ничего толком не понимающий, но умеющий в эмпатию, человек всё понимающий и прагматично подходящий к сотрудничеству с системой угнетения сознания. 

Что важно, у Захарова нет цели описать реальность и кокетливо прикрыть это первой попавшейся метафорой. Да, Репродуктор(ы) — роман, исследующий механизмы подавления личности и психологическую адаптацию внутри тоталитарного/авторитарного/какого-то другого угнетающего сознание и волю человека, режима. При этом мир, который создал автор — не калька с какой-то существующей страны, там есть свои законы, терминология, географические объекты, которым можно не пытаться искать достоверно точный прототип. Наверное, писательство и должно отличаться от описательства, и как мне кажется, Дмитрий Захаров это понимает получше многих. 

В романе, например, есть любопытнейшая линия с медведями. Они умеют разговаривать, работать, думать (привет антропоморфному платоновкому молотобойцу) и являются полноценной частью общества. В зависимости от политического курса — подвергаются то гонениям, то наоборот — становятся символом, которому нужно отдать уважение. Медведи — это такой вид, отношение к которому меняется по чьей-то указке. И здесь можно задуматься обо всех тех дискриминируемых группах или даже нациях, которые переживали жестокое обращение в связи со сменой политического курса. Отношение к медведю — как индикатор состояния общества в данный момент, показывает его уровень безразличия к чужой боли, степень озлобленности, и то, какой запас эмпатии ещё остался у людей, которым официально ничего нельзя. Но вот ненавидеть — это да, это сколько угодно. 

Я читала книгу дважды, один раз слушала в авторском саркастичном исполнении, второй раз перечитала с бумаги — как будто с первого раза далеко не всё улеглось. Спустя время, всё больше мне кажется, что это написано не для того, чтобы подмигнуть «своему» читателю (конечно, есть там и узнаваемые фрагменты реальности, особенно в самом начале), а скорее внимательно рассмотреть механизмы выживания человека внутри угнетающего режима, которые будут актуальны в любом обществе, угодившем в такую беду как bad infinity.

Пишут, что умер Сергей Мингазов. Мой коллега по "Коммерсанту", некогда глава хабаровской редакции, нам приходилось немало работать вместе над текстами.
С ним было непросто: Сергей бился за каждое слово, спорил, иногда чрезмерно эмоционально. Но я всегда относился к нему с большим уважением - за то понимание профессии, которое мы оба разделяли (вот только ему в ней было несоизмеримо тяжелее, так как оставаться независимым от "дяди" журналистом в регионе - это задача со многими звездочками). Он успел поработать потом в "Ведомостях", "Форбсе", вести собственный блог.
Последние годы Сергея целенаправленно затаптывали: придумали дикое дело про "военные фейки", держали в тюрьме. И вот.
Когда однажды мы сядем писать настоящую историю отечественной журналистики последних десятилетий, имя Сергея Мингазова должно быть непременно в нее вписано. Имена тех, кто его мучил и преследовал, тоже стоит учесть.

П.С. После выхода "Комитета" встречал комментарии, мол, таких журналистов не бывает.
Бывает.

С людьми, которые назвали сегодня Галину Юзефович "иноагентом", давно все понятно. А мы когда-то не верили, что Россия в кольце врагов.
Галя, всяческая вам поддержка.

Приехал в Иваново. Завтра в 13:00 буду на фестивале "Читай - Отдыхай". Приходите, если кто вдруг поблизости.

"Репродуктор(ы)" наконец-то полноценно появились на Яндекс-книгах. Как полагается в таких случаях, наблюдается и приветственный набег хейтеров.
Их зачастую лаконичные комментарии заставили вспомнить историю 2019 года, когда вышла "Средняя Эдда". Я тогда - все же первая книга в большом издательстве - внимательно следил за тем, что пишут и говорят. Заходил и на Goodreads. И вот там вдруг появляется отзыв Андрея Подшибякина. А я Андрея читал с каких-то незапамятных времен, кажется, еще до журнала "Афиша", а уж в "Афише" - точно не пропускал. Да и потом считал, что из всего фейсбука готов оставить в ленте всего пару авторов - в том числе Подшибякина.
И вот он пишет на меня отзыв. Однако, думаю. Отзыв при этом короткий, но яркий.
"Идиотское говно".

Вы думаете, я расстроился? Ничего подобного.
Я подумал: фига себе, как книга выстрелила, раз ее прочитал даже чувак, живущий в Лос-Анджелесе, селебрити-автор. И до сих пор улыбаюсь, вспоминая.
Сейчас, понятно, труба пониже и дым пожиже.
Поклонники Владимира Мединского и Сергея Лукьяненко - все же не Подшибякин. Но то, что они не проходят мимо ни одной моей книги - уже важная составляющая пейзажа.
Продолжим.

Ходил гулять. Встретил казака жалкого, говорит, сослан за распространение моих книг. Дал ему книг.

1909 год, 20 декабря
81 год