Чиновникам начнут платить премии за чтение книг. Такой указ приняло правительство Узбекистана. Согласно документу, чиновники и работники министерств, которые больше всех прочтут, получат премии в размере одной зарплаты. @bankrollo

Интересно, что я смотрел из списка больше, чем ожидал. Скажем, очень хороший (но очень страшный) "Голод" Светланы Сорокиной и Александра Архангельского (которого дикие люди из Минюста считают иноагентом)
👇

Давайте зафиксируем: в России есть новое «полочное кино».

Собрал в таблице все известные случаи, когда российские фильмы и сериалы по разным причинам:

✦ вообще не дошли до зрителей
✦ дошли, но исключительно в рамках закрытых / индустриальных показов
✦ дошли, но нелегально (слив)
✦ дошли благодаря релизу за пределами РФ

Для протокола:

✦ В СССР на «полку» за 58 лет (1926–1984) положили не меньше 105 картин

✦ В России за последние шесть лет на «полке» оказалось не меньше 48 фильмов и сериалов

https://clck.ru/3R7fvm

Если вам известны «полочные» российские проекты, которых нет в списке, напишите мне @mrtextortexel

✧ Комендант кинокрепости | Tribute

На работе девушки-коллеги играют с сервисом знакомств. Зарегистрировали в нем ещё одну нашу коллегу и теперь отсматривают претендентов.
- Вот этот умный!
- Но он лысик!
- А вот, смотри, писатель!
- Ну нет, девочки, нужно что-то более реалистичное.

Все засмеялись, а Ваня заплакал.

Снова мы с "Репродуктор (ами) попали под лошадь в список самых ожидаемых книг года. Спасибо Blueprint.
Обложки, правда, ещё нет. А та, что есть в материале, от старого "Репродуктора".

Я сугубый любитель, когда речь заходит о поэтических текстах. В каких-то случаях способен объяснить, почему это хорошо или плохо, но часто - только пожать плечами.
Одни строчки - отзываются, другие - нет, даже когда слова в них подобраны друг к другу как в паззле.
Такой жанр: индивидуальные травмы и влечения читателя часто (ему) более важны, чем сам строй языка.

Я люблю то, что пишет Дмитрий Данилов: и прозу, и поэзию.
За оптику. За милосердие. За то, что у него и маленькое - большое.
Сегодня у него день рождения. И как не вспомнить любимое.
Долгая лета, Дмитрий!

Там Господь

Пророку Илии
Было сказано
Не в ветре Господь
Не в землетрясении Господь
Не в огне Господь
Но после огня
Веяние тихого ветра
И там Господь

Там, где тихое, маленькое
Там Господь

В маленьких городках
И посёлках
Где никогда
Ничего не происходит
Среди серых унылых домов
И пустых, бесполезных
Учреждений
Там Господь

На маленьких
Железнодорожных станциях
Мимо которых проходят
Два или три поезда
В сутки
Где тихо живут и дышат
Рельсы и стрелки
Где на дальнем пути
Ржавеют два товарных вагона
Приржавевших к рельсам
Там Господь

На полузаброшенных
Автобусных остановках
Где автобусы останавливаются
Раз в неделю
Да и не останавливаются
А просто притормаживают
Видят, что никого нет
И дальше едут
На полузаброшенных
Пустых
Автобусных остановках
Там Господь

В смрадных, тесных столовых
В которых можно купить
Салат витаминный
Щи, суп овощной
Биточки (биточки, да)
Зразы
Что там ещё
Гарнир: греча
Пюре картофельное
Компот, сухофрукты
Хлеб чёрный и белый
В смрадных, тесных столовых
Прикреплённых
К унылым, изнурительным
Промышленным предприятиям
Там Господь

В маленьких магазинах
С одной продавщицей
И двумя или тремя
Прилавками
С лапшой доширак
И роллтон
С нарезками колбасы
С рыбными и мясными консервами
С бутылками страшных напитков
С этим вот всем
И продавщица говорит
Что вам, мужчина
Там Господь

На маленьких, унылых стадионах
Которые не ремонтировались
С 60-х годов
На стадионах
Где играют команды
Областных и районных
Первенств
Где на матчах
Сидят кузьмичи
Тихо пьют водку
И пиво
Грызут семечки
И вяло орут
Ну кто так бьёт
И прочие безумные глаголы
На этих маленьких
Унылых стадионах
Для убогого
Не нужного никому
Футбола
Там Господь

Господи, Ты
Вместе с тихим ветром
С тихим дыханием пустоты
Ты в самых унылых местах
В тихих местах
В тишине
Не посреди грохота
Сияния и побед
Не среди великолепия
И могущества
А вот тут

Ты веяние
Тихого ветра
Ты глас
Хлада тонка
Так написано
В нашей славянской Библии

Господи, благослови это всё
Всё это убожество
В котором мы мучимся
Которое мы ненавидим
Благослови
Всю эту зону мучений
Весь этот ужас кромешный
Который мы любим
Да, а что делать
Который мы любим
Который мы любим

Благослови, Господи
Это всё
Да, веяние тихого ветра
Да, глас хлада тонка
И тамо Господь.

Простите, тут вот опять )
Но приятно вернуться.

Что мы знаем о книге?
После некоторой катастрофы мы видим на Дальнем Востоке России очень странную, искаженную реальность и фантастические элементы (говорящие медведи и медвежий язык, таинственная радиостанция), в которых читателю предстоит разобраться вместе с героями.

Почему ждем?
Это первый роман Захарова после «Комитета охраны мостов», но на самом деле первый его роман, который когда-то давно висел в сети (уже успела выйти «Средняя Эдда»). Спустя 15 лет Захаров вернулся к нему, полностью переписал (осталась треть) и решился представить публике. Кажется, это будет фирменный Захаров — с бюрократическими процессами, следами медиаконфликтов и линиями о свободе и человечности, — но на новом своем этапе. Среди новинок «Редакции Елены Шубиной» нового года «Репродукторы» кажутся одной из самых любопытных.

Любимая книжка. И обложка из Волигамси - обалденная.
Хоть снова бери (и возьму).
👇

Долгожданное, как принято говорить, переиздание романа "Город Брежнев" печатается и к концу февраля поступит в продажу — с грандиозной картиной Рината Волигамси (спасибо за нее огромное Фонду Марджани) на обложке. Предзаказ уже доступен.
Серия у книжки киношная, но новостей про сериал пока нет (снят, ждет показа вместе с нами, надеюсь, дождемси).

Друзья.
Я никуда с этой площадки уходить не планирую - хоть властная бюрократия решит замедлять, хоть блокировать, хоть что угодно ещё.
Буду рад видеть всех, кто

Никто не спрашивал, но раз такой день.
Лучший фильм о любви - всегда этот

ЗМЕИ И ЛЕСТНИЦЫ

Было: змеи (в квартирах, как правило), лестницы, прикрученные к перилам
Проволокой жестяные банки, в банках окурки,
Тут же люди: вьетнамские джинсы и турецкие куртки –
Ржавая кожа, и над затонувшим Римом
Марево, или я путаю имена
Из-за того, что печаль моя никогда не спит?
Время, прозрачное, как медицинский спирт,
Все города – как осколки чужого сна.

Итак, записная книжка, и цифры, и голос в трубке,
Время новое, мутное, как паленая водка,
Снова лестницы, горькие самокрутки,
То есть юность, вечная самоволка,
Время, когда ты глуп, но зато ты смел
(Это зерно умрет и родится злак).
Шесть букв по горизонтали. Первая «эл».
Последняя – «мягкий знак».

Падали, взлетали,
Взлетали, падали.
Шесть букв по горизонтали.
Не угадал, да и надо ли.

А теперь вот святому, забредшему в наши леса,
Путь расписан заранее - от ареста до казни,
Взамен – умение творить чудеса,
Но в моем возрасте чудеса противопоказаны,
Мой мир кончился, а в твоем
Друзья превратились в ряд одинаковых серых плит.
Только мы и уцелели вдвоем.
В боулинге это называется «сплит».

Когда-то группа Наутилус Помпилиус предъявила, возможно, лучший социально-экономический анализ позднего СССР:

Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована.

Shortparis проделывали ту же работу с настоящим:

Эти сны
В полстраны
Пацаны
В полцены
говорит Москва.
И пьяны
В полвины
И дыра
В полведра
Говорит Москва.

Умерший сегодня Николай Комягин - автор, солист, фронтмен и прочая, и прочая Shortparis был невероятным художником - в том самом, главном, большом смысле. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть любой клип группы, тем более - побывать на ее концерте.
Последнее, к несчастью, уже никому из нас не удастся.
Потеря космическая.

Не видел раньше. Вдруг и вы тоже

Про сегодняшний день захотелось в голос 👇

Ну что же, "Репродуктор(ы)" отправились в типографию.
Спасибо всем, кто.

В субботу в Переделкине впервые почитаю из новой книги.

Отлично сегодня поговорили о фантастическом, страшном, пугающем и запретном в текстах, себе и жизни на дне рождения Редакции Елены Шубиной в Переделкино. Была такая компания, что полтора часа прошли на одном дыхании. Сумели и о себе рассказать, и о литературе разной, и покивать, и поспорить, - как без этого. Умные, глубокие, ироничные и открытые, - Шамиль Идиатуллин, Яна Вагнер, Дарья Промч и Вячеслав Ставецкий. А Дмитрий Захаров приводил разговор в нужное русло. Я слушала всех и восхищалась - чистое удовольствие быть среди таких людей.
Жалко, что пришлось потом, как Золушке, убегать с бала, просто мой ребенок три часа отвисал в Переделкинском сугробе и уже норовил превратиться в тыкву. Так и не узнаю, что же такое дискотека для писателей.

Любимому издательству - процветания и благополучия! Счастье, что вы есть!

Фото Валерии Пустовой.

В субботу праздновали 18-летие РЕШ в Переделкино.
Масса мероприятий, дискуссии, чтение из новых романов. По-моему, вышло здорово.
Мне выпало модерировать разговор о том, зачем автором фантастическое допущение. Параллельно обсудили ступени писательского успеха (теперь это будет называться "лестница Идиатуллина", по имени предложившего классификацию), кто страшнее: демон из потустороннего мира или сосед, и кого можно назвать фантастом.
С последним вопросом наиболее интересно.
Все участники дискуссии: Яна Вагнер, Шамиль Идиатуллин, Вячеслав Ставецкий, Дарья Промч, Ирина Богатырева, - авторы, так или иначе использующие в своих текстах это самое "фантдопущение". Однако, несмотря на призыв Яны перестать "расставлять литературу по полочкам" (и апелляции к Исигуро, что один дракон - это нормально), признаться в принадлежности к фантастам (и то с оговорками) захотел только Шамиль.
О причинах геттоизации фантастики нужно было бы, конечно, писать монографию (которая бы оказалась никому не нужна) - со ссылками на мировой опыт, с разбором термина "литература крылатой мечты" и т.д.
Если же всего этого не делать, надо признать (я, как мальчик, воспитанный фантастами, признаю), что фантасты ан масс сформировали образ себя и своих текстов таким образом, что в «литературу вообще» ни у кого по-прежнему нет желания его заносить. Можно обижаться, можно игнорировать это соображение, можно бороться с засильем «боллитры» (как в фэндоме зовут "премиальную" литературу), но ситуация не меняется.
Виктор Пелевин, Владимир Сорокин, Павел Пепперштейн (авторы, у которых фантдопущение - стержень текста, то есть фантастика даже по классификации Ставецкого) не стремились к любви фэндома, не жили его жизнью, не играли по его правилам.
А вот другой главный русский постмодернист Михаил Успенский сделал иной выбор. Он надел жетон фантаста и то, что к нему прилагалось, и это, к сожалению, закрыло для него слишком многие двери.