Ну и еще одно поздравление - Свете Павловой, взявшей первый приз "Лицея".
Когда-то, когда только появился предшественник нынешней премии для молодых писателей - "Дебют", мы, юные (и, конечно, считавшие себя поголовно гениальными) авторы из регионов мечтали оказаться в шорт-листе, приехать в Москву (про Красную площадь, кажется, даже не думали) и в идеале - что-нибудь получить.
Сам я дошел в те времена только до лонга. Но и это мне двадцатилетнему казалось почти божественной меткой.
Теперь же, когда я смотрю за вручением «Лицея» из зрительного зала, я чувствую особую привязанность к тем, кто оказался на сцене – наверное, потому что они проживают тот момент, с которым у нас не получилось. Но от этого испытываю не зависть и не грусть, а что-то совсем другое – должно быть, так и должны ощущать свой карасс последователи боконизма.
Светин роман "Голод" оказался в прошлом году для меня «романом-открытием» - возможно, не в том смысле, в каком про это кричат маркетинговые нашлепки, скорее – вот ты не задумывался о целом пласте жизни, ходил параллельными курсами с его обитателями, смотрел сквозь. А потом узнал. И удивился. И оценил многое иначе.
Я временами читал «Голод» в прямом смысле с гуглом – задавая поисковой машине вопросы, что значит то или иное слово. Так и должно быть с «романами поколения», мне кажется, - поколения предыдущие обязаны спотыкаться о непривычный ландшафт казалось бы знакомого (но нет) мира, при этом – в случае хорошего текста - не имея возможности пропустить главное – его суть и ткань.
«Голод» получил хорошую прессу и отличные номинации. У еще не опубликованной «Сценаристки» уже отличный дебют, в смысле «Лицей».
И это большое дело, и большая радость, Света.
Пусть получается и дальше, дорогая )

Согласен с Михаилом Эдельштейном в его определении - отвечать в возникшей ситуации по существу не нужно, поскольку никакого существа нет.
Диалог и невозможен, и контрпродуктивен, он формирует ложное впечатление, что у обвиняющей стороны есть какая-то фактура и есть какое-то исследование, тогда как ничего подобного нет в принципе.
Ко всему прочему обсуждение здесь еще больше размывает и без того зыбкую уже границу представлений о том, что такое расследование, что такое OSINT и т.д.
Как в далеком прошлом сам журналист-расследователь - могу сказать, что история, которую пытаются соорудить вокруг Дениса Безносова, не имеет отношения ни к методу, ни к соответствующей профессии. Это еще и глубоко оскорбительно по отношению к тем, кто занимался и занимается расследованиями настоящими. Часто рискуя жизнью.
Прежде всего, расследование - это технология с четко обозначенной рамкой. Это не набрасывание надерганных фотографий, собственных домыслов и глубокомысленных вопросов неизвестно кому. В расследовании несоблюдение элементарных правил фактчекинга, обоснования и предъявления доказательств моментально делает материал негодным. В этом оно сродни научной работе.
Поэтому, например, ни один серьезный журналист-расследователь не согласится, с тем, что "расследование" про Оксимирона - это именно расследование. Стандарты работы с информацией нарушены так сильно, что вести профессиональную дискуссию не о чем. Обывательскую - да, можно, но вычитая громкие слова, придающие позиции одной из сторон легитимацию.
Но даже в упомянутом случае была хотя бы отправная точка, хоть какой-то субстрат возможного обсуждения.
Здесь же мы имеем просто ничем не мотивированный выкрик. И меня бесконечно расстраивает готовность вменяемых, казалось бы, людей делать на его основании какие-то выводы.

Намедни случился день рождения у человека слева.
Саша Силаев - мой добрый друг и великий писатель, некогда лауреат "Дебюта" в свои, кажется, 24 года, снова стал на год старше меня.

Люблю и его (как, признаться, и всех людей на фото), и его тексты.

"Фермерство в Пыльнеском районе не прижилось. Район помнит только одного фермера – им стал заезжий учитель истории, на старости лет потянувшийся, как он выражался, к земле.
Коровье дерьмо и прочие истоки его не смутили. Все было бы хорошо, но, на его беду, хозяйство начало процветать. Когда его телята мычали, деревенские бабы плакали. Когда он давал им в долг, бабы морщились. Когда он поставил себе новый дом из бруса, Пыльневский район глубоко задумался.
Через полгода местные мужики утопили его в проруби. «Че, сволота, думаешь, ваше время пришло?» - спросил Матвей, поигрывая варежкой, когда тело историка булькнуло навсегда".

Всё уже было:

Встретились мы на коктейле у знакомых, и он представился как председатель Национального комитета поэтов и художников в защиту немедленной ядерной войны.

К.

чокнутые институтки москвы снуют
по резиденциям и терапиям, целясь
научиться плести камуфляжные сетки так,
чтобы это не перебивало процесс письма;
только мы с тобой и остаёмся невдалеке
правильно сосредоточены на одном
чистом проклятии, из которого можно
что угодно извлечь, подержать и убрать обратно.

все кто не слился однажды сойдут с ума –
мы и сами гуляли вдоль кромки тогда, повторяя
вслед за теми кого считали умней себя,
что всё кончится трибуналами, но сначала
трудовая повинность, карточная система
и отмена всех слов, и тебя отчаивал лай
сумеречных собак в оттаивающем посёлке,
а меня ночные белые грузовики.

что ж, мы превозмогли это: все-таки в нас что-то есть
от невинности наших родителей, для которых
ничего смертельного не изменилось; я
засыпаю опять легко, представляя тебя перед сном
вечной лисицей, проносящей меня
как щенка, высоко над сырым обугленным лесом:
в этих местах ты сечёшь ещё меньше, чем твой
скомканный подопечный, но ты охранишь его здесь.

ненависть, возведённая просто в цвет
неба, в непоправимый бесплатный праздник,
стала ещё одной нашей любовью, как
раньше в десятых детьми нас ещё верней
продлевал друг в друга один на двоих просмотр
мучениц или иди и смотри, с очевидной
оговоркой, что этот сегодняшний хоррор-фест
неизвестно получится ли досмотреть до конца.

Интересный жанр - признание писателей.
Можно сказать - в некотором невежестве. Можно - в выборе приоритетов (или антиприоритетов). Вообще, конечно, то, что не нравится, часто характеризует нас куда больше, чем то, что вызывает восторг.
Еще интересней мотив каждого из авторов подборки предъявить в качестве образовательного пробела конкретный текст.
Признания, конечно, в некотором роде и манифесты - даже если сами писатели об этом не задумывались.
Мое - не исключение.

Догадайтесь, что за книжка? Синологи, не подсказывать!

«Понедельник начинается в субботу» Аркадия и Бориса Стругацких, китайское издание, кажется, 1993 года. Так вот ты какой, Саша Привалов.

Когда-то очень давно, так давно, что мне, если честно, даже страшно вспоминать, я сел писать рассказ про переживший конец света дальневосточный город. Главным действующим лицом в нем был разумный медведь (поклон Платонову) - глазами которого читатель и смотрел на происходящее.
Из этого постепенно выросла то ли повесть, то ли маленький роман "Репродуктор".
Текст пережил несколько кардинальных переделок. Затем совершенно устарел как антиутопия - реальность оказалась гуще. Затем был отложен в долгий (а может, и окончательный) ящик. Мне предлагали его опубликовать, но я неоднократно отказывался.
И вот в конце прошлого года я понял, что хочу вернуться к этой истории. Что вижу ее новый стержень и новых героев, что представляю, про что она может быть сегодня.
Про нас, про оставшихся после конца света.
В общем, я закончил новую версию (теперь точно романа). Теперь - с поправкой на изменение - он будет и называться немного иначе. Но. Картинка Сережи Орехова по-прежнему актуальна.

Задумался об очередном загадочном сюжете - сюжете с государственным мессенджером Мах, которым бюрократия хочет заменить телеграм, вотсап и прочее.
Как было придумано его название? Как утверждено?
В рассказах чиновников слышно, что они говорят "Макс", но откуда следует это произношение - не особенно ясно.
Ведь если читать на английский манер, то выйдет "Мэкс". К тому же вопрос, отчего национальный мессенджер должен носить "англосаксонское" наименование.
Если же считать, что написание выполнено кириллицей, то выходит и вовсе "Мах". В смысле, дал маху.
"Макс" может возникнуть только особым усилием воли - как некая транскрипция с пиджин инглиша.
Могу предположить, что начальству это название продавали под соусом грядущего вывода на международные рынки.
Но интересно, что глубоко колониальное сознание у строителей как бы империи никого не смутило.

Собираюсь непременно брать. По возможности читаю, все, что Вася пишет, и слушаю все, что говорит (например, в Фанткасте).
👇

Братья Стругацкие, Кир Булычев, Роберт Хайнлайн…

Все они — в новой книге Василия Владимирского «Картографы рая и ада»!

«Картографы рая и ада» — статьи о писателях-фантастах XX — начала XXI века. Здесь и представитель Золотого века фантастики Роберт Хайнлайн, и звезды Новой волны 1960 — 1970-х, и ярчайшая фигура в американской феминистической фантастике 1970-х Алиса Шелдон (Джеймс Типтри-мл.), и крупнейшие отечественные фантасты-«шестидесятники», Аркадий и Борис Стругацкие, Кир Булычев, и другие.

Более полувека назад сборник Кингсли Эмиса «Новые карты ада» перепахал многих вдумчивых читателей, включая братьев Стругацких, цитировавших эти эссе о фантастике в предисловиях, рецензиях и даже в повести «Хищные вещи века».
Василий Владимирский, очевидным образом продолжающий дело Эмиса, рассказывает о некоторых значимых фантастах, об их жизни — у одних скучной, у других эксцентричной, — об их влиянии на литературу и, прямо скажем, человечество, и об их книгах — потрясающих, наглых, возмутительных, но почти никогда не скучных.

Шамиль Идиатуллин

Оформить предзаказ

Перечитываю давно любимого Курта Воннегута - теперь в хронологическом порядке.
Обратил внимание, что в ранних произведениях язык автора кажется (может, это ложное предположение, и я дальше увижу, что ошибся) куда ярче и цветистее, чем в поздних. Скажем, "Сирены Титана" - состоят из огромного количества (иногда совершенно невероятных) наблюдений, сравнений, долгих сложноустроенных метафор и т.д. В "Матери тьме" и "Колыбели для кошки" этого уже меньше, а в "Бойне номер пять" еще меньше.
Пока ленюсь, но планирую взять английские версии, чтобы проверить догадку.

П.С. При этом к качеству текстов Воннегута яркость языка, на мой взгляд, отношения не имеет совсем.

Не так часто привожу отзывы на себя - сразу по целому набору причин. Однако здесь интересный фокус у рецензента. Ну, и "Эдда".
👇

Дмитрий Захаров. «Средняя Эдда»

Иногда в поле внимания попадает книга, о которой не хочется говорить категорично. «Средняя Эдда» — как раз такой случай. Текст многослойный, насыщенный отсылками, сплетённый из политического триллера, городского антиутопического мифа и метафоры как формы социального давления.

Это не «книга с сюжетом» в классическом понимании. Это скорее развёрнутая модель, в которой городская реальность и политическая архитектура переплетены с медиа-нарративами, тревожным ожиданием катастрофы и ощущением, что действительность давно работает по другим — недоступным обычному взгляду — алгоритмам.

🔎 Что тут у нас
В центре событий — фигура Хиропрактика (прямая отсылка к небезызвестному Бэнкси), уличного художника, создающего серию граффити, каждое из которых предвещает смерть публичной фигуры. Реальность подстраивается под символ, и в этом жесте считываются механизмы страха, мифологизации власти и предчувствия неизбежного распада.

Хиропрактик здесь не только персонаж, но своего рода вирус, запущенный в систему. Довольно любопытная попытка иллюстрировать целую совокупность разнонаправленных процессов. Написать сценарий, как политическая система реагирует на то, что не может контролировать.

В этом контексте особенно интересно воспринимать книгу на фоне, например, постов политтехнолога Марии Сергеевой (люблю почитать умных людей) в них часто присутствует та же проблематика: информационно-приемлемый фон, адаптация новостей под общественное ожидание, управление эмоцией через символ. Захаров выводит это на уровень художественной гиперболы, не отказываясь от иронии, но не уходя и в гротеск.

📉 Что тут можно сказать

«Средняя Эдда» — это медийная анатомия времени (причем времени кмк уже недавно, буквально вчера минувшего), изложенная через художественный текст. Интересна не столько развязкой, сколько возможностью обсудить: кто управляет восприятием, как выстраивается нарратив власти, где заканчивается реальность и начинается инфополе. И кому оно в итоге служит.

8 граффити из 10 за сложность конструкции, актуальность тем и способность вызывать рефлексию. Не каждый день попадается художественный текст, который читается как социальная аналитика под видом политического романа.

Ну, и узнаваемые герои опять же, нет-нет да и проглянет знакомая личина политтусовки. Местами, правда, подташнивало.

@AllUNeedIsBook #обзоры #М_рекомендуэ #современная_проза #Россия