Ева - законченная эгоистка, и спорить с этим было бы пустой тратой времени.
Воздух в лагере раскалился до предела, словно одной случайной искры хватило бы, чтобы всё вокруг разнесло к чертям. Страх стал их единственной неотступной тенью, и каждую секунду в висках стучала мысль: любой шаг запросто может оказаться последним. Кто-то смирился с этим сразу, больше не пытаясь прятать ужас, а кто-то продолжал держать лицо, упрямо делая вид, будто происходящий вокруг кошмар их совершенно не касается.

Они решили держаться вместе, не бродить в одиночку и никогда не скрывать, куда уходишь. Правила, писанные кровью, на которые Ева наплевала в ту же секунду, как осталась в хижине одна - лишь бы не задохнуться в замкнутом пространстве. Едва Алана вышла в туалет, Ева выскользнула наружу и поспешила отравить легкие едким табачным дымом. Нервы выгорели дотла, голова опустела, и в какой-то момент навалилось то самое безразличие, при котором даже взрыв прямо над ухом не заставил бы её вздрогнуть.

Свернув за домики, она дрожащими пальцами чиркнула зажигалкой, подходя к кромке леса, где деревья вздымались непроницаемой стеной. Обхватив себя за плечи, Ева жадно затянулась - сигарета истлела наполовину всего за пару затяжек, когда краем глаза она уловила движение. По тропинке к соседней хижине неторопливо шел Эрик, излучая какое-то вызывающее, почти противоестественное спокойствие. Поймав её взгляд, он с легкой ухмылкой замедлил шаг, замирая в нескольких метрах, будто лениво прикидывая, стоит ли обращать на неё внимание или пройти мимо. Они молча буравили друг друга взглядами сквозь повисшую тишину, и девушка раздраженно подумала: о чем, черт возьми, думает этот актер, глядя на неё так?

О том, насколько глубоко в ней сидит эгоизм, она вспомнила лишь двадцать минут спустя, когда шершавая кора сосны больно впилась в кожу под тяжестью его навалившегося тела. Ей не хотелось думать, с какой готовностью она пошла на поводу у инстинктов, выбравших вместо разумного самосохранения сексуальную разрядку. И уж тем более не хотелось признавать, как бесстыдно посреди лесной глуши она позволяет мужчине задирать её юбку, пока где-то вдалеке приглушенный голос Аланы выкрикивает её имя, не обнаружив девушку в хижине.

Ева смотрела сквозь затуманенный взгляд на тонущее в кронах закатное солнце и лишь сильнее прогибалась в спине навстречу каждому грубому толчку. Липкий страх растворился, вытесненный чужим весом. Горячий язык ожег кожу за ухом, длинные пальцы до синяков стиснули бедро, и мир сузился до глубоких движений сзади, выбивая из легких последние остатки воздуха.

Ева была эгоисткой до мозга костей и прямо сейчас, захлебываясь в накатывающем оргазме, не пожелала бы себе другой судьбы.