Учится не впадать в слияние с партнером, самостоятельно закрывать свои детские дефициты — важнейший навык для комфортных отношений 🙏🏼

На пути я думал о своих странных отношениях к графу.
Люди, знавшие меня и графа, различно истолковывают наши взаимные отношения. Узкие лбы, не видящие ничего дальше своего носа, любят утверждать, что знатный граф видел в «бедном и незнатном» судебном следователе хорошего прихвостня - собутыльника. Я, пишущий эти строки, по их разумению, ползал и пресмыкался у графского стола ради крох и огрызков! По их мнению, знатный богач очень умен и либерален. Люди же поумнее объясняют наши близкие отношения общностью «духовных интересов». Я и граф - сверстники. Оба мы кончили курс в одном и том же университете, оба мы юристы и оба очень мало знаем: я знаю кое-что, граф же забыл и утопил в алкоголе все, что знал когда-нибудь. Оба мы гордецы и, в силу каких-то одним только нам известных причин, как дикари, чуждаемся общества. Оба мы не стесняемся мнением света, оба безнравственны и оба плохо кончим.

Они, конечно, сказали бы более, если бы знали, как слаба, мягка и податлива натура друга моего, графа, и как силен и крепок я. Они многое сказали бы, если бы знали, как любил меня этот тщедушный человек и как я его не любил! Он первый предложил мне свою дружбу, и я первый сказал ему «ты», но с какою разницей в тоне! Он, в припадке хороших чувств, обнял меня и робко попросил моей дружбы — я же, охваченный однажды чувством презрения, брезгливости, сказал ему:
— Полно тебе молоть чепуху!
И это «ты» он принял как выражение дружбы и стал носить его, платя мне честным, братским «ты»...
Да, лучше и честнее я сделал бы, если бы повернул свою Зорьку и поехал назад к Поликарпу и Ивану Демьянычу.


Антон Чехов — «Драма на охоте»

Читаю и восхищаюсь!

За этим коротким отрывком — целая драма. Герой понимает несправедливость своих чувств, но его рефлексия — пустая. Он копается в себе, осуждает и графа, и собственную жестокость, а в итоге… ничего не меняет. Не может разорвать эту странную связь, будто они связаны невидимой цепью.

И ведь правда — они похожи. Оба, как затворники, отгородились от мира, только по-разному: граф — слабостью, а герой — высокомерием. Один тонет в вине, другой — в цинизме. И оба при этом презирают «узколобых» обывателей, хотя сами — просто другая крайность того же самого абсурда.