Берегите себя и своих близких от топота коней апокалипсиса. Говорите тем, кто дорог и любим вами, как вы их любите. Сейчас это важно как никогда. Увы, мы живём в то время, где каждый день, внезапно, может оказаться последним
❤2
Война пришла в твой дом.
Уже не отвертеться.
Тупая морда пистолета смотрит в лоб.
И проскользит слеза,
на горизонте грянет гром.
Почуешь воздух спертый, и
тревогу в нем,
Нагрянувший озноб
Внезапно. Как бы между строк,
Меж делом, в чьём-то еле слышном разговоре —
Пару изломанных, дрожащих нот,
И, горло сковывающее, нагрянувшее горе,
Застрявшее меж пары тихих слов,
Едва услышимых. Почти сорвется в крик
Знакомый голос — тут же и потонет,
Оборванный хрипением винтовок.
Вдали послышится коней Костлявой топот.
Разинет рот гигантский Уроборос.
23.03.24
Уже не отвертеться.
Тупая морда пистолета смотрит в лоб.
И проскользит слеза,
на горизонте грянет гром.
Почуешь воздух спертый, и
тревогу в нем,
Нагрянувший озноб
Внезапно. Как бы между строк,
Меж делом, в чьём-то еле слышном разговоре —
Пару изломанных, дрожащих нот,
И, горло сковывающее, нагрянувшее горе,
Застрявшее меж пары тихих слов,
Едва услышимых. Почти сорвется в крик
Знакомый голос — тут же и потонет,
Оборванный хрипением винтовок.
Вдали послышится коней Костлявой топот.
Разинет рот гигантский Уроборос.
23.03.24
Порядковый Номер | ПН | Поэзия pinned «Берегите себя и своих близких от топота коней апокалипсиса. Говорите тем, кто дорог и любим вами, как вы их любите. Сейчас это важно как никогда. Увы, мы живём в то время, где каждый день, внезапно, может оказаться последним»
Ветер с севера дует хоть, но
Горячо обжигает лицо.
И скрипит, и грохочет земля,
Извиваясь змеёй,
Разрываясь на части, охваченная бедой.
Из разломов взлетают вверх красно-желтые искры,
Превращаясь в полёте в кровавые брызги.
Всё горит, всё в дыму — он вдыхается
жадно ноздрями
Вместо чистого воздуха — отголосок
алого пламени.
Стало страшно быть в темноте, словно в детстве, но
Страшнее того — озаренное заревом полотно.
Мир расколот: всё рушится,
в бездну летя.
Под пронзительный звон в ушах
затягивается петля
Событий, что выше нас,
каждого из ещё живущих,
Тяжелее становятся хоронимые нами тела.
Тяжелее становится гнёт
бесконечных "прощай"
И — ещё тяжелей — невозможно! — что
не вышло сказать.
С каждой новой секундой сильнее и громче проклятый треск
Расходящихся порознь сегментов привычных мест,
И в расщелины — видишь — свалился и твой уже дом,
Значит, некуда больше вернуться, неся крестом
Отпечатанные на сетчатке, затем в мозгу
Пейзажи восставшего Ада, и несколько красных лун,
Что видел ты в тот момент — за секунду до
Того, как хаос постиг этот мир (словно грянул гром).
И летят где-то над головой обломки земли,
Истекают кадаверином погасшие фонари,
Больше здесь, увы, не струится свет —
Смерть течёт неуемным потоком по руслам рек.
Вспухает и дыбится, словно конь, опаленный асфальт —
Раскрывая пасть как капкан,
как паучьи жвала —
Я уже внутри, и клыки его надо мной смыкаются.
Переломленный пополам.
Свет кровавой Луны
Протыкает безвольное тело насквозь
как осиное жало.
26.03.24
Горячо обжигает лицо.
И скрипит, и грохочет земля,
Извиваясь змеёй,
Разрываясь на части, охваченная бедой.
Из разломов взлетают вверх красно-желтые искры,
Превращаясь в полёте в кровавые брызги.
Всё горит, всё в дыму — он вдыхается
жадно ноздрями
Вместо чистого воздуха — отголосок
алого пламени.
Стало страшно быть в темноте, словно в детстве, но
Страшнее того — озаренное заревом полотно.
Мир расколот: всё рушится,
в бездну летя.
Под пронзительный звон в ушах
затягивается петля
Событий, что выше нас,
каждого из ещё живущих,
Тяжелее становятся хоронимые нами тела.
Тяжелее становится гнёт
бесконечных "прощай"
И — ещё тяжелей — невозможно! — что
не вышло сказать.
С каждой новой секундой сильнее и громче проклятый треск
Расходящихся порознь сегментов привычных мест,
И в расщелины — видишь — свалился и твой уже дом,
Значит, некуда больше вернуться, неся крестом
Отпечатанные на сетчатке, затем в мозгу
Пейзажи восставшего Ада, и несколько красных лун,
Что видел ты в тот момент — за секунду до
Того, как хаос постиг этот мир (словно грянул гром).
И летят где-то над головой обломки земли,
Истекают кадаверином погасшие фонари,
Больше здесь, увы, не струится свет —
Смерть течёт неуемным потоком по руслам рек.
Вспухает и дыбится, словно конь, опаленный асфальт —
Раскрывая пасть как капкан,
как паучьи жвала —
Я уже внутри, и клыки его надо мной смыкаются.
Переломленный пополам.
Свет кровавой Луны
Протыкает безвольное тело насквозь
как осиное жало.
26.03.24
На кухне прокуренной, чужой и бездомный,
Любовей не видя сладкую патоку,
Мотаясь иначе по подворотням,
Да пояс свой затянувши натуго,
Сидел. Не мечтая. Не сожалея.
Привыкши брать то, что ближе — без боя,
Без страсти, но также без тени сомнений.
Как будто застрявший в вечном покое.
Покой был противен. Я шёл, ковыляя,
Без высших надежд и, пожалуй, без веры,
По жизни. Но вдруг мы с тобой повстречались,
И в угольном сердце пламя затлело.
Приветствие было смурнЫм и коротким,
Каким-то помятым. Мы час промолчали.
Но вот уж — на той же прокуренной кухне —
Сидели, и в ночь глядели, как в даль.
И каждый хотел бы сорваться с карниза.
В момент уговора — по-детски, с мизинцем —
Друг друга хранить и не дать падать вниз,
Наши красные нити в узел сплелись.
II
Я помню, как сейчас, ночные разговоры,
Горы нелепых шуток и твой звонкий смех.
Как злобный и лукавый мир глядел на нас с укором.
Я помню твои губы среди прочих всех.
Пытался убежать, но не по силам.
Меня к тебе вернули тропы через день.
Что-то тянуло за собой с упорством гири —
Уже не вниз, а только лишь к тебе.
Не думал я, что, встретившись случайно,
Так могут люди чувствовать себя вдвоём.
Ближе, чем все друзья, и сестры, братья —
Так, будто сотни жизней вместе мы живём.
И всё сплелось: чего только ни было,
Нас помотало в круговерти дней,
Но словно высшая неведомая сила
Нас с каждым разом делала родней.
Плевались в спину люди, мир был против.
И он вставал на нас, как на дыбы,
Глаз заливая кровью, пыша дым из носа,
Но мы, сражаясь, подставляли лбы.
Были не то, что пара — даже больше —
Соратники в одной большой войне
За жизнь и за любовь. Сдаваясь, было б горше.
"Мы — стая", — ты тогда сказала мне.
Сжигал мосты к чужим я берегам.
От дыма горького смеялся, угорая,
Пьянея без вина. Но строил новый храм,
Откуда бы была дорога нам до рая.
Писал стихи на стенах как заклятья.
Ты грома строк боялась — стал нежней,
Чтоб даже в шепоте излить тебе всю ласку,
На миг чтоб стало вдруг тебе теплей.
Я тише стал, но также непреклонен.
Мы тайно вечерами виделись порой —
И крал тепло твоих родных ладоней,
И поцелуи среди тьмы ночной.
Дышалось глубже, много чаще, резче,
Как будто бы проснулся ото сна —
Стремился жить, хотел тебе петь песни,
Запутавшийся в твоих длинных волосах.
Ты в свете жёлтых фонарей была красивей всех.
Взгляд глаз больших и чистых я ловил —
И тут же трепетал. Но слышал тихий смех —
Броня спадала, оставался вдруг без сил.
Без сил терпеть. В объятья заключая,
Ронял тебя на белую кровать.
Так было много страсти в нас и жара,
И нежности в желании обнять.
И тьма развеялась. Ушли все склоки, ссоры,
Конфликты с миром, окружившем нас с тобой.
Как будто сердца свет струился через поры.
Нашли друг друга мы, и обрели покой.
III
Мы зажили красиво, пусть и скромно,
По камешку свой складывая дом.
Меня ждала ты вечером покорно,
И тлел в свечах анис и кардамон.
Ночные разговоры на балконе,
И в ясный день, и в хмурь — к руке рука.
Твой голос нежный, с придыханием томным,
Как ты меня по имени звала...
Так шли недели, дни, и даже годы.
Я заново влюблялся сотни раз
В тебя. Ведь даже тучи небосвода
Свой улыбкой ты умела растворять.
Моя ты ведьма! Как это возможно —
Я задавал себе вопрос десятки раз —
Настолько человеком быть подкожным,
И внутривенным. Даже и сейчас
Мне чудом кажется, как далеко я смог зайти.
Какие бы удары не встречали
Нас на нелёгком прожитом пути,
До талого они нас не ломали.
Порой казалось: шторм и хаос, даже бездна
Гиннунгагап едва ли дальше, чем порог.
Порой казалось, мы навек исчезнем,
Камнем в ботинке станет каждый наш порок.
Не знаю за твоих, но мои бесы,
Сколь не были бы злы и велики,
Склоняли голову, лишившись свой спеси,
И верным псом ложились у твоей ноги.
IV
И демоны спали, порой открывая
Тяжёлые веки. Сопя. Ожидая.
Злобою мира они питались,
И воздух дрожал от их дыхания.
Вырезала ножичками тонких пальцев
Всю гниль из меня. На тебе вышивал
Знаки. Сплетались мы снова, будто бы в вальсе,
Порою тебя я снова искал.
Любовей не видя сладкую патоку,
Мотаясь иначе по подворотням,
Да пояс свой затянувши натуго,
Сидел. Не мечтая. Не сожалея.
Привыкши брать то, что ближе — без боя,
Без страсти, но также без тени сомнений.
Как будто застрявший в вечном покое.
Покой был противен. Я шёл, ковыляя,
Без высших надежд и, пожалуй, без веры,
По жизни. Но вдруг мы с тобой повстречались,
И в угольном сердце пламя затлело.
Приветствие было смурнЫм и коротким,
Каким-то помятым. Мы час промолчали.
Но вот уж — на той же прокуренной кухне —
Сидели, и в ночь глядели, как в даль.
И каждый хотел бы сорваться с карниза.
В момент уговора — по-детски, с мизинцем —
Друг друга хранить и не дать падать вниз,
Наши красные нити в узел сплелись.
II
Я помню, как сейчас, ночные разговоры,
Горы нелепых шуток и твой звонкий смех.
Как злобный и лукавый мир глядел на нас с укором.
Я помню твои губы среди прочих всех.
Пытался убежать, но не по силам.
Меня к тебе вернули тропы через день.
Что-то тянуло за собой с упорством гири —
Уже не вниз, а только лишь к тебе.
Не думал я, что, встретившись случайно,
Так могут люди чувствовать себя вдвоём.
Ближе, чем все друзья, и сестры, братья —
Так, будто сотни жизней вместе мы живём.
И всё сплелось: чего только ни было,
Нас помотало в круговерти дней,
Но словно высшая неведомая сила
Нас с каждым разом делала родней.
Плевались в спину люди, мир был против.
И он вставал на нас, как на дыбы,
Глаз заливая кровью, пыша дым из носа,
Но мы, сражаясь, подставляли лбы.
Были не то, что пара — даже больше —
Соратники в одной большой войне
За жизнь и за любовь. Сдаваясь, было б горше.
"Мы — стая", — ты тогда сказала мне.
Сжигал мосты к чужим я берегам.
От дыма горького смеялся, угорая,
Пьянея без вина. Но строил новый храм,
Откуда бы была дорога нам до рая.
Писал стихи на стенах как заклятья.
Ты грома строк боялась — стал нежней,
Чтоб даже в шепоте излить тебе всю ласку,
На миг чтоб стало вдруг тебе теплей.
Я тише стал, но также непреклонен.
Мы тайно вечерами виделись порой —
И крал тепло твоих родных ладоней,
И поцелуи среди тьмы ночной.
Дышалось глубже, много чаще, резче,
Как будто бы проснулся ото сна —
Стремился жить, хотел тебе петь песни,
Запутавшийся в твоих длинных волосах.
Ты в свете жёлтых фонарей была красивей всех.
Взгляд глаз больших и чистых я ловил —
И тут же трепетал. Но слышал тихий смех —
Броня спадала, оставался вдруг без сил.
Без сил терпеть. В объятья заключая,
Ронял тебя на белую кровать.
Так было много страсти в нас и жара,
И нежности в желании обнять.
И тьма развеялась. Ушли все склоки, ссоры,
Конфликты с миром, окружившем нас с тобой.
Как будто сердца свет струился через поры.
Нашли друг друга мы, и обрели покой.
III
Мы зажили красиво, пусть и скромно,
По камешку свой складывая дом.
Меня ждала ты вечером покорно,
И тлел в свечах анис и кардамон.
Ночные разговоры на балконе,
И в ясный день, и в хмурь — к руке рука.
Твой голос нежный, с придыханием томным,
Как ты меня по имени звала...
Так шли недели, дни, и даже годы.
Я заново влюблялся сотни раз
В тебя. Ведь даже тучи небосвода
Свой улыбкой ты умела растворять.
Моя ты ведьма! Как это возможно —
Я задавал себе вопрос десятки раз —
Настолько человеком быть подкожным,
И внутривенным. Даже и сейчас
Мне чудом кажется, как далеко я смог зайти.
Какие бы удары не встречали
Нас на нелёгком прожитом пути,
До талого они нас не ломали.
Порой казалось: шторм и хаос, даже бездна
Гиннунгагап едва ли дальше, чем порог.
Порой казалось, мы навек исчезнем,
Камнем в ботинке станет каждый наш порок.
Не знаю за твоих, но мои бесы,
Сколь не были бы злы и велики,
Склоняли голову, лишившись свой спеси,
И верным псом ложились у твоей ноги.
IV
И демоны спали, порой открывая
Тяжёлые веки. Сопя. Ожидая.
Злобою мира они питались,
И воздух дрожал от их дыхания.
Вырезала ножичками тонких пальцев
Всю гниль из меня. На тебе вышивал
Знаки. Сплетались мы снова, будто бы в вальсе,
Порою тебя я снова искал.
❤1
Пытался тебя понять до глубин.
И тоже твоих зверей укротить
Силою слова и верной любви,
Их неуемную дикую прыть.
Видел тебя и в счастье, и в горе,
В гневе зверином, и словно девчонкой,
В горьких слезах. Когда было холодно,
Нас согревало рыжее солнце.
Весенняя радость — тобою украдена —
Стала нам символом веры в друг друга.
Наши кошмары она прогоняла,
Снова сводила, когда было туго.
Глаза человечьи на теле животном
Внутрь смотрели, в самую душу.
Где-то — так ласково, где-то — серьезно.
Всегда была рядом, когда слезы душат.
Но в доме любом скрипит половица
Порой. И от трясок стены ветшают.
Ты сквозь трещины прочь улетала как птица.
Куда — я, пожалуй, так и не узнаю.
Ведь я неразлучник. Мне не было неба
Иного, и звёзд, окромя твоих глаз.
Мне не было воздуха — крал поцелуем:
Ещё! И ещё! И... ещё один раз!
И тьма нарастала. И звери резвились
В твоей хилой клетке, в подвале моём
По ступеням ступали — всё выше, и выше.
Ночами царапали двери в наш дом.
Я выжег на сердце твоё обещанье,
Слова "навсегда" и "навеки" огнём,
Молился, как мантру читал, заклинанье.
Но вот за окошком вновь грянул гром.
Молнии били. Всполохи света.
Дождь барабанит — стекло дребезжит.
Громкие звуки. И крик мой: "Ну где ж ты?".
Слышу в ответ над ухом лишь рык.
Мгла всё застлала. Проснулся с того,
Что лишь пауки щекотали мне веки.
Не было больше вокруг ничего.
Замерли в теле багровые реки.
Замерло сердце: демоны наши,
Словно почуяв зовы природы,
Сорвались с цепей, заварили тут кашу.
Их не сдержали стальные оковы.
Ты же, крылатая, зверю подобна
Из старых сказок, дивной жар-птице,
Прочь улетела, покинув остов —
Крича и смеясь, взвилась в небо спицей.
Кем ты была, травоглазая ведьма —
Ты ли сам демон, а может быть, ангел?
Меня одарив лишь прощальною тенью,
Вырвав из тела, сердце украла.
V
Вот и всё. Только всё ли — скажет мне кто?
Где ты теперь? Разрушен наш дом.
Я хороню у груди перо.
Вечно жду, ведь по клятве — навечно я твой.
Полетай, поцелуй небо сизое,
Не ослепни от солнца, взмывая ввысь.
Я тебя подожду тридцать три зимы, тридцать две весны —
Только раньше, прошу, возвращайся вниз.
От и до — ты — в моём сердце выстрелами,
От и до — ты — в моём сердце неистовом,
От и до — все тела изгибы под моею ладонью
От и до
навсегда
я тебя
запомню.
03.04.24 — 04.04.24
И тоже твоих зверей укротить
Силою слова и верной любви,
Их неуемную дикую прыть.
Видел тебя и в счастье, и в горе,
В гневе зверином, и словно девчонкой,
В горьких слезах. Когда было холодно,
Нас согревало рыжее солнце.
Весенняя радость — тобою украдена —
Стала нам символом веры в друг друга.
Наши кошмары она прогоняла,
Снова сводила, когда было туго.
Глаза человечьи на теле животном
Внутрь смотрели, в самую душу.
Где-то — так ласково, где-то — серьезно.
Всегда была рядом, когда слезы душат.
Но в доме любом скрипит половица
Порой. И от трясок стены ветшают.
Ты сквозь трещины прочь улетала как птица.
Куда — я, пожалуй, так и не узнаю.
Ведь я неразлучник. Мне не было неба
Иного, и звёзд, окромя твоих глаз.
Мне не было воздуха — крал поцелуем:
Ещё! И ещё! И... ещё один раз!
И тьма нарастала. И звери резвились
В твоей хилой клетке, в подвале моём
По ступеням ступали — всё выше, и выше.
Ночами царапали двери в наш дом.
Я выжег на сердце твоё обещанье,
Слова "навсегда" и "навеки" огнём,
Молился, как мантру читал, заклинанье.
Но вот за окошком вновь грянул гром.
Молнии били. Всполохи света.
Дождь барабанит — стекло дребезжит.
Громкие звуки. И крик мой: "Ну где ж ты?".
Слышу в ответ над ухом лишь рык.
Мгла всё застлала. Проснулся с того,
Что лишь пауки щекотали мне веки.
Не было больше вокруг ничего.
Замерли в теле багровые реки.
Замерло сердце: демоны наши,
Словно почуяв зовы природы,
Сорвались с цепей, заварили тут кашу.
Их не сдержали стальные оковы.
Ты же, крылатая, зверю подобна
Из старых сказок, дивной жар-птице,
Прочь улетела, покинув остов —
Крича и смеясь, взвилась в небо спицей.
Кем ты была, травоглазая ведьма —
Ты ли сам демон, а может быть, ангел?
Меня одарив лишь прощальною тенью,
Вырвав из тела, сердце украла.
V
Вот и всё. Только всё ли — скажет мне кто?
Где ты теперь? Разрушен наш дом.
Я хороню у груди перо.
Вечно жду, ведь по клятве — навечно я твой.
Полетай, поцелуй небо сизое,
Не ослепни от солнца, взмывая ввысь.
Я тебя подожду тридцать три зимы, тридцать две весны —
Только раньше, прошу, возвращайся вниз.
От и до — ты — в моём сердце выстрелами,
От и до — ты — в моём сердце неистовом,
От и до — все тела изгибы под моею ладонью
От и до
навсегда
я тебя
запомню.
03.04.24 — 04.04.24
❤1
25 апреля в новом (пока секретном) месте Ярославля. Следите за обновлениями
👍2
Forwarded from Neural Machine
Приходите на чашку поэзии, будьте хорошим клубным котом и не выпендривайтесь, будьте почтительны и уважительны.
👍1
Forwarded from ШалаШ (Ася)
Уже в этот четверг (небольшая незапланированная рокировка с закрытым) мы соберёмся послушать чудесные стихи и прозу от наших любимых литераторов. Надевайте самые тёплые носки, берите любимые кружки и запасайтесь хорошим настроением.
Вход - любая купюра. (Переводом купюры тоже можно скинуть) Предзаказ у @fukkkatsu
Вход - любая купюра. (Переводом купюры тоже можно скинуть) Предзаказ у @fukkkatsu
👍1
Коптит под редкой моросью наш факел,
Высвечивая образы вокруг:
Высоких сосен вдоль змеящихся дорог,
И силуэт давно обрушившихся зданий,
И где-то в чаще мрачной ведьмин круг.
Тропа ложится под ногой — наш путь не пройден.
Поймает глаз расширенным зрачком
Руины городов, и встанет в горле ком.
Туда, куда идём,
нас не было уж сотню вёсен.
Твой плащ промок, зияют десять дыр
От стрел врагов и свирепеющих
Чужих Богов. И взгляд внимательный уж ищет их
Взывая в бой последний
так, что дрожит эфир.
Я тропами и грубым сухостоем под ногами
Стёр сапоги до тла. Вот пара новых шрамов.
Вот в отраженьи глаз ещё пылает храм.
И потому-то то ли слеп один, то ли звериный.
Звенит меча обрубок на боку
Как колокольчик. Дождь
дорог смывает глину.
Потухнет факел — разведем костёр,
Разгоним плясками вокруг него тоску.
Нам море по колено, гор хребет по пояс,
Нам неба высь уже не потолок.
Сквозь шорох свежих трав мы слышим голос,
Журчит мурчаньем кошки рек поток.
Уж скоро схлынет дым под тяжестью циклона,
И растворится впереди туман войны,
Грохочущей когда-то топотом циклопа,
И явью станут радостные сны.
Умывши лица, что, как копотью
запачканные скорбью,
Мы скоро обретем свой внутренний покой.
За пройденные мили стали связанными кровью,
И вот теперь
Мы возвращаемся домой.
06.05.24
Высвечивая образы вокруг:
Высоких сосен вдоль змеящихся дорог,
И силуэт давно обрушившихся зданий,
И где-то в чаще мрачной ведьмин круг.
Тропа ложится под ногой — наш путь не пройден.
Поймает глаз расширенным зрачком
Руины городов, и встанет в горле ком.
Туда, куда идём,
нас не было уж сотню вёсен.
Твой плащ промок, зияют десять дыр
От стрел врагов и свирепеющих
Чужих Богов. И взгляд внимательный уж ищет их
Взывая в бой последний
так, что дрожит эфир.
Я тропами и грубым сухостоем под ногами
Стёр сапоги до тла. Вот пара новых шрамов.
Вот в отраженьи глаз ещё пылает храм.
И потому-то то ли слеп один, то ли звериный.
Звенит меча обрубок на боку
Как колокольчик. Дождь
дорог смывает глину.
Потухнет факел — разведем костёр,
Разгоним плясками вокруг него тоску.
Нам море по колено, гор хребет по пояс,
Нам неба высь уже не потолок.
Сквозь шорох свежих трав мы слышим голос,
Журчит мурчаньем кошки рек поток.
Уж скоро схлынет дым под тяжестью циклона,
И растворится впереди туман войны,
Грохочущей когда-то топотом циклопа,
И явью станут радостные сны.
Умывши лица, что, как копотью
запачканные скорбью,
Мы скоро обретем свой внутренний покой.
За пройденные мили стали связанными кровью,
И вот теперь
Мы возвращаемся домой.
06.05.24
🔥4
Больше года назад, в марте 2023, после стихотворения "В Хель" мне пришла идея написать некое логическое продолжение, которое отражало бы круговорот жизни и продолжение пути. Продолжение пути изгнанников и скитальцев, смиренно дошедших до царства мёртвых, откуда нет выхода. Но в конце концов принявших свой путь туда лишь как часть испытания, пройдя которое, они стали бы сильнее и заслужили право не только вернуться в мир живых, но достичь Гимле — этакого рая, отдельного от посмертных миров для героев, погибших в бою. Но совершение этого совпало бы с падением и разрушением старого мира как такового во время Рагнарёка. Тогда мне удалось лишь начать это стихотворение — после пары строк нужных слов не находилось. И только сейчас, спустя год и два месяца слова нашлись. Эта история получила свой логический конец и надежду — и не важно, воспринимаются ли эти стихотворения отдельно или как две части целого.
Не сложат песнь о, сумраком клейменных,
Скогармаорах, что ушли в железный лес —
Чужих, угрюмых,
не в пример эйнхериям, покорных,
Свой путь чрез Свартальвхейм проклав
на тыщу верст.
Изгнанники: не ждёт их конь морей,
И золото божественного сада,
И вечный пир, где мёд текут и эль.
Одно скитание в туманах им награда.
Но нить Верданди
вяжет неустанно,
Гнутся над нею Урд
морщинистые пальцы.
Хоть обжигает тело
холод словно пламя,
Губой сухою шепчут заклинанье
те скитальцы.
Таув на шее гранью режет кожу,
Острее лезвия закаленных мечей.
Вдруг запылают письмена огнем, и бросит в дрожь —
У всех начал — у ясеня корней.
Идущим, знающим, чей взгляд как взгляд вервольфа,
Скогармаорам, по кому не сложат саг,
Открыты знаки, прорицанья вёльвы,
Хранит их Хела, им и хримтурсы — не враг.
Они незримы существам из Ярнвид.
Кровью начертаны: Ас, Тур, Круговорот,
И снова Бог. Тревожит кроны крик.
И в чаще тролль облизывает рот.
Ему ответ — разящее копьё,
Себе броня — щиты из тиса и из рога,
Взывая турса с ледяным огнём,
Нужду врага, небесный град и гром.
Но вот уже подходит срок прощаний,
И рвется Глейпнир — путы волка Асов,
А с тем и час скончания скитаний.
Вздымается над горизонтом волчья пасть.
С корней — и ввысь на соколином опереньи,
Пройдя свой путь, испытывая дух,
Мимо зальдевших скал, над фьордом с громким пеньем,
И мимо человеческих разрух.
В попытке подвиг Хермода-посланца —
Сбежать из Хель — по-новой повторить,
Вверх, к самым вышним Лерад кронам,
Они летели, ускоряя свою прыть.
Глаза горели дико, рот с усмешкой —
Не зря сыны Богов! Гальдр на устах.
Покуда в Мидгарде светила гасли,
то скитальцы спешно
Стремились в Гимле на украденных крылах.
Трещал, гудел ствол древа-Иггдрасиля,
Тысячи лет Великая война
Шла, стравливая две великих силы,
Покуда не осталась лишь одна.
И небо рухнуло на землю. Кровью асов
Была полита новая земля.
Осыпались стропила божьих храмов,
Но крона новых поколений дождалась.
Трон Валаскьяльва занял мудрый Видар,
Исполнившийся в схватке новых сил.
На смену позабытым Аску с Эмблой,
В Мидгард ступили Ливстрасир и Лив,
Что были некогда одними из скитальцев,
О ком — увы — но скальды не споют.
Кто места не нашёл в Вальгалле и Фолькванге,
Но, сделав круг, пройдя все испытанья,
Вернуться смог в свой мир
и жить в нём, как в раю.
09.05.24 ред. 28.03.26
Скогармаорах, что ушли в железный лес —
Чужих, угрюмых,
не в пример эйнхериям, покорных,
Свой путь чрез Свартальвхейм проклав
на тыщу верст.
Изгнанники: не ждёт их конь морей,
И золото божественного сада,
И вечный пир, где мёд текут и эль.
Одно скитание в туманах им награда.
Но нить Верданди
вяжет неустанно,
Гнутся над нею Урд
морщинистые пальцы.
Хоть обжигает тело
холод словно пламя,
Губой сухою шепчут заклинанье
те скитальцы.
Таув на шее гранью режет кожу,
Острее лезвия закаленных мечей.
Вдруг запылают письмена огнем, и бросит в дрожь —
У всех начал — у ясеня корней.
Идущим, знающим, чей взгляд как взгляд вервольфа,
Скогармаорам, по кому не сложат саг,
Открыты знаки, прорицанья вёльвы,
Хранит их Хела, им и хримтурсы — не враг.
Они незримы существам из Ярнвид.
Кровью начертаны: Ас, Тур, Круговорот,
И снова Бог. Тревожит кроны крик.
И в чаще тролль облизывает рот.
Ему ответ — разящее копьё,
Себе броня — щиты из тиса и из рога,
Взывая турса с ледяным огнём,
Нужду врага, небесный град и гром.
Но вот уже подходит срок прощаний,
И рвется Глейпнир — путы волка Асов,
А с тем и час скончания скитаний.
Вздымается над горизонтом волчья пасть.
С корней — и ввысь на соколином опереньи,
Пройдя свой путь, испытывая дух,
Мимо зальдевших скал, над фьордом с громким пеньем,
И мимо человеческих разрух.
В попытке подвиг Хермода-посланца —
Сбежать из Хель — по-новой повторить,
Вверх, к самым вышним Лерад кронам,
Они летели, ускоряя свою прыть.
Глаза горели дико, рот с усмешкой —
Не зря сыны Богов! Гальдр на устах.
Покуда в Мидгарде светила гасли,
то скитальцы спешно
Стремились в Гимле на украденных крылах.
Трещал, гудел ствол древа-Иггдрасиля,
Тысячи лет Великая война
Шла, стравливая две великих силы,
Покуда не осталась лишь одна.
И небо рухнуло на землю. Кровью асов
Была полита новая земля.
Осыпались стропила божьих храмов,
Но крона новых поколений дождалась.
Трон Валаскьяльва занял мудрый Видар,
Исполнившийся в схватке новых сил.
На смену позабытым Аску с Эмблой,
В Мидгард ступили Ливстрасир и Лив,
Что были некогда одними из скитальцев,
О ком — увы — но скальды не споют.
Кто места не нашёл в Вальгалле и Фолькванге,
Но, сделав круг, пройдя все испытанья,
Вернуться смог в свой мир
и жить в нём, как в раю.
09.05.24 ред. 28.03.26
🔥3
Forwarded from ШалаШ (Ася)
Совсем скоро в ШалаШе пройдёт открытый микрофон, вроде как, впервые.
Всем желающим выступить нужно написать @fukkkatsu и сообщить о своём желании.
Вход - любая купюра.
Всем желающим выступить нужно написать @fukkkatsu и сообщить о своём желании.
Вход - любая купюра.
👍2
Forwarded from ШалаШ (Ася)
Отныне, чтобы попасть в Шалаш, необходимо нарушить все правила и войти в дверь с надписью "Входа нет".
👍2😁1