О, нам так страшно умирать,
Как и терять,
Всех тех, кого любили.
Зачем идём мы до конца —
Мне не понятно. Эта пыль
Истоптанных дорог
Въедается в глаза
И рот. И не даёт сказать
Всё то, что вызрело под сердцем.
Жрёт вина
За то, чего ни ты, ни я
Не можем изменить.
Но кое-что осталось прежним.
За несколько недель
Я прожил будто сотни тысяч дней,
Но даже сильно постарев
Осталось неизменным
В рёбрах чувство.
Мы — обречённые на эту грусть...
Но, черт возьми, как не было бы пусто —
Я что-то понял:
Жизнь проста,
лишь мы себе выдумываем сложность.
Иди ко мне: ведь глупо умирать
С собой наедине, придумав боли ложной
Гильотину. Как будто бы маячит над собой
То лезвие — всё ложь.
Но только неизменны
Любовь к тебе и в сбитых пальцах дрожь,
Желанье быть с тобой
Самозабвенно.

17.03.24



Для В.

Дед ушёл в сентиментализм. Потеряли.

Берегите себя и своих близких от топота коней апокалипсиса. Говорите тем, кто дорог и любим вами, как вы их любите. Сейчас это важно как никогда. Увы, мы живём в то время, где каждый день, внезапно, может оказаться последним

Война пришла в твой дом.
Уже не отвертеться.
Тупая морда пистолета смотрит в лоб.
И проскользит слеза,
на горизонте грянет гром.
Почуешь воздух спертый, и
тревогу в нем,
Нагрянувший озноб
Внезапно. Как бы между строк,
Меж делом, в чьём-то еле слышном разговоре —
Пару изломанных, дрожащих нот,
И, горло сковывающее, нагрянувшее горе,
Застрявшее меж пары тихих слов,
Едва услышимых. Почти сорвется в крик
Знакомый голос — тут же и потонет,
Оборванный хрипением винтовок.
Вдали послышится коней Костлявой топот.
Разинет рот гигантский Уроборос.

23.03.24