Там, где раньше гуляли,
Теперь поросло всё травой.
Где деревья росли, что, казалось, повыше небес,
Возвышается новострой.
Вместо парка — пустырь,
Голо, пусто и чуждо там, где
Мы когда-то встречали весну.
На исписанной лавочке старый калдырь
Спит спокойно. Срубили сосну
Под которой качели, теперь проржавевши,
Забыты стоят.
Время гонит с удвоенной скоростью и
Не вернуться назад.
Где заброшки, где наши стихи молодые
Остались в стенах,
Теперь снесены. На руках лишь осядет юности прах —
Растворится, развеется ветром осенних циклонов,
Выцветут, истрепавшись, рисунки. Лишь сети нейронов
Что-то, может, напомнят о времени, где
Ты был счастлив и юн.
Но когда-то пройдёт ведь зима, и наступит июнь.
И пока что-то помнится, теплится кошкой где-то внутри,
Есть, наверное, шанс по весне снова всё обрести.
Снова чуять приход её нежный — там ласковый май,
И возможно, вдали ещё ждёт неизведанный радостный край.

05.02.25

3... 2... 1...

Итак, собрались как-то молодые творческие энтузиасты и старички легендарной "Подбелки", и решили организовать себе в гриль-баре арт-пространство со стихами и музыкой...

Если с "Открытым Микрофоном" ещё понятно — то почему он ещё и "Закрытый"? Дело в том, что наш первый вечер в этом месте будет экспериментальный и изначально планировался как "для друзей и друзей друзей", однако мы ждём всех, кто хочет послушать, почитать, попить, поесть и в целом приобщиться к местной андер-культуре

15 февраля(суббота), в 19:00 в гриль-баре "Фарш" по адресу Первомайская 25а (вход в арку у ост. пл. Волкова)

вход свободный

Если прислушаться
К дыханию ночи,
К шепоту голых веток
За окнами,
К тому, что молча,
Но всё же говорит,
То можно

Услышать речь мира,
Язык, единый для всех,
Пение космоса —
Его, самую красивую
во вселенной песнь.

Если прислушаться,
То станет понятно,
Как мир говорит с тобой.
Не зря же
Натыканы всюду дорожные знаки,
Вывески, надписи,
На кухне свистит огонь.

На часах зеркальные числа,
А потом на каждом шагу.
И случайно брошенное слово
Кем-то случайным, неблизким
Заедает на неделю гвоздем в мозгу.

Вселенная любила
и будет любить тишину,
Ведь даже глухонемые
Понимают, что тут к чему,
Чуят ту же тоску.

И почему-то, уже очень давно,
Секунда в секунду
В доме напротив
Каждую ночь
загорается то окно.

21.02.25

Я однажды проснулся
В мире, который бесповоротно
Изменился. Видел я, как
пастью голодной
Скалился двадцать второй.

Я даже не мог писать
Целый год.
Целый чертов год,
Не понимая, куда двигаться,
Что завтра ждёт,
Как адаптироваться,
И будет ли вообще это завтра.

Со своей бывшей женой
Мы запрятались
В квартире,
как мыши в своей норе,
Ожидая
Сами не зная чего.

А багровые реки
Растекались
Всё дальше и шире,
Выходили из берегов,
Загорались
На карте костры.
Проливалась кровь.
Но что хуже —
Я не написал даже строчки
За целый год.

И казалось, что это было страшнее
Любой из войн,
Любой из смертей.
Ведь я был всё ещё жив,
А что-то важное
Умирало во мне,
Искало выход,
но не находило
Под давлением
Бесконечно долгих дней.

А в это время
где-то
Умирали люди —
Не важно, какие и
где, с какой стороны —
Люди!

Мужчины, женщины,
Старики,
Дети,
Даже их собаки
и кошки.
Те, что
были такими же, как и мы:
Смеялись о чём-то,
О чём-то грустили, пили,
Играли в шахматы или карты,
Ворчали на прохожих
В давке в восемь
Или в очереди,
Ходили по магазинам,
Смотрели вечером телевизор,
Быть может,
Читали Бродского и Мандельштама,
Бунина или Достоевского, Кафку и Мураками.
Я, кстати, ничего не прочёл за тот год
(кроме тысячи новостных сводок).

Но чувствовал, как что-то внутри вызревает.
В двадцать третьем
Я снова начал писать,
В то время, когда
Другие поэты уже вышли в окно,
Не выдержав того,
Что видели в нём в тот год.
(чувствовал, будто я предал
их тем, что не вышел следом).
Остальные — привыкли.
Я не привык
До сих пор.

Я стал много писать о мёртвых,
Они теперь
Казались добрее и искренней
Окружавших меня людей.
Мёртвые не воюют
друг с другом
Или с живыми из-за того,
что они живы.
Они ни с кем уже не воюют.
Они давно уже всё
Поняли.

21.02.25 — 24.02.25

Котенок без языка Сонечка. Вчера хирург во время операции обнаружил, что языка у Сони больше, чем все думали - не сильно, но всё же побольше. Просто он одним боком прирос к язве на щеке изнутри. А сам язык, как выяснилось, имеет ровный срез. То есть версия о том, что малышка прикусила его себе сама во время удара по мордочке, оказалась несостоятельной... к сожалению, это осознанное дело рук "человека".

Приросший язык Сонечке отделили от щеки и теперь мы вполне можем надеяться на то, что она как-то худо-бедно научится есть сама.

Ещё сформировали нижнюю губу, которую, к сожалению, тоже кто-то отрезал... удалили торчащие молочные зубы. Нёбо не закрыли, ибо пока, увы, нечем. Придётся Сонечке жить до 5 месяцев и отращивать мягкие ткани...

Помочь Сонечке можно:

- На нашем сайте

- С помощью бота Миксплат

Подписаться на канал

Подписаться на рассылку фонда

Завтра немного почитаю здесь

Нередко вижу, как другие люди собирают донаты за своё творчество. Моя идея в другом: на будущих выступлениях я хочу начать так же делать сборы, но деньги с них пойдут в благотворительные фонды помощи животных "Кусочек счастья" и "Щенячий ангел". На сегодняшнем выступлении я оставлю реквизиты, и если мы что-то соберем — после перечисления в БФ я размещу здесь чеки переводов. Впоследствии я планирую так же распечатать QR-коды, чтобы вы могли сделать перевод по СБП напрямую в фонд. Помните, что домашним животным, оказавшимся в тяжёлых условиях, не на кого рассчитывать, кроме неравнодушных людей

Также, вы можете в любое время сами пожертвовать в фонды и ознакомиться с информацией о них
"Кусочек счастья для бездомной кошки" — https://kusochekschastya.ru/
"Щенячий ангел" — https://puppyangel911.ru/

В конце концов, холодные глаза,
Наверно, не страшней оков зимы.
В этом приятно убеждать себя,
Туша окурки об изгиб перил.

Но когда в марте холодна рука
Как будто в январе, день ото дня
Сложней представить тут
Достойный повод умирать
И жить, врезая в спину гибкий кнут.

За всеми ранами, потерями, в стенах
Запрятавшись от повторения ошибок,
Привыкши ничего не замечать,
Мы тут слились в стенающую
От приступов фантомных болей глыбу

Трепещущих сосудов, мышц, костей,
Насквозь проходим мы тела чужие,
Замки всё новые вставляя в дверь, не ждя гостей,
По-одиночке в комнатах однажды
обращаясь пылью.

Нас почему-то муштровали убивать,
Глядеть в прицел и крепко ненавидеть,
Не человеком — человеческим устройством вставши в ряд,
Чтоб в человеке человека не увидеть.

Такого же как ты. Приучены желать,
Хотеть и брать — увы, нас не учили
Как, вывернув себя, сгорая, всё отдать.
Теперь тяжёлой гирей,

Привязанной на шее, тянет в омут.
Как с параллельных рельсов поезда,
Летя навстречу, не встречаем друга лбом мы,
А мимо пролетаем. Так идут года.

Нас почему-то не учили, как любить,
И мы — не любим, даже и пытаясь
Иными в одночасье стать и быть.
В итоге на частицы разбиваясь,

В попытках измененья генотипа,
Ища иную форму и структуру,
Срывая кожу, обнажая сердце,
Не зная, что с ним делать, прячя сдуру
В карман, стакан, стихи и песни, в чей-то меццо,
Чтоб чувств неведомых неловких ощутить
текстуру.

19.03.25

Мы продолжаем. Скоро анонс

Проведя в феврале пробный Открытый Микрофон в "Фарше", мы решили двигаться дальше, и устраивать его хотя бы раз в месяц.

Итак, представляю — первый ОФИЦИАЛЬНЫЙ Открытый Микрофон, где на этот раз мы собрали шесть поэтов, как со своим материалом, так и со стихотворениями известных авторов 20-го века.

24 марта, в 19:00 — во всё том же гриль-баре "ФАРШ" на Первомайской 25а

вход свободный

(своя еда и напитки запрещены, но действует пробковый сбор от 100₽/бут.)

Решил снова написать что-то сюжетное на мифологическую тематику

В 00:00 — МЮРКВИД

Пни — сосен перерубленные шеи —
Хребты берёз и тиса миновав,
Идя сквозь лес, вдоль берегов кровавых рек,
Только вперёд глядя — нельзя смотреть назад,
Он оказался в самой чаще Мюрквид,
Где ветви будто кости мертвецов
Сплетались в вышине, скрывая неба вид.
И снилось в том лесу немало снов.
Немало слов людских забыто было,
И морок застилал с утра глаза,
Туман там холоднее древних льдин,
Что северный сковали океан.
Пустеющему телу кто-то вслед
Ступал, но всё же прятался в тени —
Порой был краем глаза силуэт
Увиден им на непроторенном пути.
Летели прочь часы, и дни, и ночи,
Но он не видел, как менялся облик и черты.
Не знал, что путь неведомый пророчит,
И ничего не оставалось кроме, как идти.
Сквозь тёмный лес, миры, путями Игга,
За чем — он уж в дороге позабыл.
Но, впрочем, без него не опустеет хирд и тинг,
А манит душу Утгард, край земли.
Не мхом поросше было тело — волчьей шкурой,
И взгляд дичал, и крепли когти и клыки,
И реже на губах молитвы Тюру,
И чаще рык и волчий вой. Понятней языки
Дремучих древ и трав непроходимых,
Костей в земле, что там хранят покой,
Далеких песнь поющих синих льдин —
Родней все чёрный лес, могучий и глухой.
Под сводами высоких сосен, елей,
Казавшихся с зарею всё длинней,
Он начал находить успокоенье.
Но реже солнце и темнее тень,
И нюх всё чётче, ночью слух острее —
А всё ж его не чуял, только знал,
Что вслед ступает тот, кто всё прозреет.
И молча видит из-под сводов век то, чем он стал.
Когда-то пели песни эти губы,
А тут — не вспомнить больше и строки,
Имен. Лай псовий лишь под светом лунным
От голода и нелюдской тоски.
И только лес сам знал, сколь лет минуло,
И сколько пели руны между крон.
Холодным утром, заручившись силой тура,
Пошёл на брезжущий вдали огонь.
Ещё был мрак, и не поднялось солнце,
И видимое было словно сон —
Она кружилась у костра, блестели пальцев кольца
И в рыжих волосах играл огонь.
В глазах тонули ледники как в океанах,
В них в свете пламени и отразился он —
Поросший грубой шерстью варг упрямый,
И духи Вельсунгов стояли с двух сторон.
Тепло у неостывших углей древа
Казалось жаром Муспельхейма средь зимы.
Давно клыкастый рядом с человеком не был,
Давно не чуял нос кострища дым.
И оттого проснулось что-то в очах морды,
И оттого людского языка знакомым звук
Почудился. Она, Княгиня словно, выпалила гордо:
"Идём за мной, туда, где солнца круг!".
Подруга Сьевн, лесов святая диса
Одним касанием с глаз морок отвела.
Чей голос — шторм, чей голос — лёгкий бриз,
От танцев чьих кружится голова.
Он вышел с ней из сумрачного Мюрквид,
Уже другой, но всё же — человек.
Под солнца свет, туда, где небо видно,
Зелень полей и змеи гибких рек.
Он, мира край найдя, узнал, что тот бескрайний,
Себя утратил, но её рукой обрёл.
И в поле лёг уставший, улыбаясь,
А в вышине летели сокол и орёл.
Два ворона из чащи наблюдали,
И стая скрывшихся среди кустов волков.
Он сохранил дарованную ими чашу знаний,
А путь пройдя — лишился всех оков.
То был пророческий, но всё же только сон.
Длиною в вечность сон тот показался.
Но помнит отчего-то он касание её.
То, кем он был, кем стал, и кем остался.

03.04.25 ред. 07.04.26