Навстречу тысяче ветров,
Ударом сабель режущим бока,
Новым дорогам и невиданным местам,
Новым рукам, чьи пальцы, может, лезвия —
Пускай.
Новым глазам зелёным,
С отливом янтаря,
Я поднимаю взгляд.

Белеет новый шрам —
Тысяча первый.
Сколько их —
Не важно.
Встану.
Ведь мой хребет теперь — сандевистан,
Зажат цвайхандер в сбитых кулаках,
Запрятан нежности лоскут
под металлическим массивом лат,
В груди ещё стучит, и есть, чему стучать.

Я — доппельзолднер в этом боевом
походе в никуда,
Но может, там, в конце пути — Мечта,
Но может, там далёкий мирный край,
Где тихо сядешь, закурив неспешно, глядя вдаль.
За это стоит жить и умирать.

Так что рубай!
Рубай!
Рубай!
Пока ещё есть кровь
и кости целы.
Пока ещё трепещет тело,
Встречая чей-то нежный взгляд,
Пока, навстречу шторму, смело
Готов стремиться к дальним берегам,

Навстречу жгучим северным ветрам
Поднять лицо.
Сложить ещё, пожалуй, с десять саг,
И парочку баллад.
Который бой принять.
За это — стоит жить и умирать.

30.09.24

😱ВнезапнА!!😱

Фуууууууххх, пока копался в рассказах, чуть не оставил вас без афиши 😌


Сбору в это воскресенье (06.10) быть!!!
Вспольинское поле 16а
🌊18:00🌊
Вход - 250р. (@fukkkatsu)

Так что готовьте свои щупальца, рассудок и мозг:

Нам будет, что описать 😉

Мне нужна веревка и "кошка".
Нет, не вешаться,
Нет, не чтобы впотьмах гладить.
А чтобы стену в тысячи пядей
Преодолеть.

Высоки они, попирают власть Бога над небом,
Далеко и гладко уходят вверх, застилая свет.
Ровны — хрен тут зацепишься когтем железным,
А все же, тень их с лица прогняя, надо ползти наверх.

Ноги скользят. Режет канат ладони.
Вены надулись с натуги, руки с отметинах синих.
Стонут, скрипят и крошатся от стиснутых челюстей зубы.
В слабый уступ запустив пятерню, снова аркан закину.

Крюк, совершая кульбит, в воздухе влажном и синем,
Медленно просвистит. Стекают и кровь, и пот. Волосы пахнут псиной.
Может быть, с третьей попытки... пятой, десятой, сотой...
Шип он свой в камень вонзит — продолжится путь к высотам.

В сотнях и тысячах метров подо мною сновали люди.
Парки, канал, вокзал, бар, где бухают со скуки.
Все это чуждо так: далёко, едва не видно.
Кто-то счастлив, быть может, там — мне оттого не завидно.

Меня отделяет от края
Стены, оградившей город,
Каких-то сто метров — дорога до рая
Передо мной ляжет скоро.

Тайные тропы в дебрях
диких лесов печальных,
Или же солнечный берег,
где радость придёт невзначай.
Дикие пляски в чаще,
вокруг костра с тем, кто
Сможет душу твою прочитать,
не переводя в смол-ток.

Шея заныла с крепы,
сорваны ногти с пальцев —
Но все же ползу наверх,
где солнце резвится в танце.

Дивный мой мир дождется.
Ты тоже дождешься, может —
Та, кому еще лишь предстоит
Прорасти цветами под кожей.

02.10.24

Скоро "Бехолдер"

Скрытый в дымчатом тумане, поднявшемся с земли,
Тяжёлый шаг стальных сапог, что видели миры,
Печатал след, уже неровный, на влажном тротуаре,
И взгляды привидений, обступающих с боков, иголками впивались.

Глаза их цвета что-то вроде каленой стали,
Знакомыми казались, но лишь смутно. Тут же растворялись
Все призраки вокруг, когда напоминали
Изгибы стен, дорог, домов — гримасы, что смеялись.

На грани трепета поднялось изнутри неведомое чувство,
Острее ощутилось то, как в окруженьи пусто.
Но чётче стало понимание и явственней рисунки
Обезображенных конечностей, змеящихся в округе.

Придатки, выросты, наросты едва заметно изгибались —
Окаменевшее сто миллионов лет чудовище дышало.
И пусть сейчас оно и превратилось в камень,
Видны были его глаза в устройствах камер.

Бехолдер-город протянулся на сотни километров,
Он год от года становился толще и жирней.
И ждал, когда же наконец наступит тот момент,
Когда, вдохнув токсичный дым, себя почувствует живей.

И вот тревога накатила в целых десять баллов:
Не от дождей трещал асфальт — чудовище вставало
От бесконечных снов, почуяв дикий голод.
И вдруг окутал моё тело могильный холод.

И было ясно, как средь дня, хоть был уж вечер —
Все эти полулюди — жертвы искалеченные
Его дурмана, гипнотического духа и паров лиловых,
Что через кожу проникали прямо в кровь.

И здесь на тысячи теней живой один лишь —
И как понять, кто жив из них, когда костями ты хрустишь,
Шагая в мутной пелене ногой по трупам,
И когда музыкой забвения поют пустые трубы.

Ведь это души воют в них, забывши речь,
Взывая к помощи живых, желая улететь.
Но нет, привязаны к клыкам (что в образе высоток)
Бехолдера, как мертвецы к крестам, топча свой околоток.

И нет, не ямы на дорогах — пасти твари,
Что ждёт, когда ты зазевавшись ли, в бухом угаре,
Запустишь ту или иную тела часть в капкан,
И тут сомкнутся его зубы, перекусивши пополам.

Нога завязла в луже на пути — то его слюни,
Растопят сталь доспехов, словно воск.
И только молча и тоскливо смотрят луны,
А ты уж оголишь от плоти кость.

Мне повезло: в иных мирах я сшил одежды
Из адаманта и драконьего крыла,
Из сплава платин и метеоритного железа
Мне была выкована новая броня.

Пусть шею жгёт витиеватый талисман,
Пусть в стены замурованы скелеты,
Пусть не лепнина на домах — бехолдера обман —
Фантомы не ушедших душ
худые руки тянут за монетой...

Пусть вместо надписей на двери и окне
На самом деле вьются барельефы,
С порочными текстами на забытом языке,
С рисунком выцветшим, но до сих пор рельефным...

Мне кто-то, проходя, прошепчет слово,
В котором зашифрован будет код,
Внезапно прекратится в пальцах дрожь, я встану ровно,
И снова рукоять рука сожмет.

Пусть я устал от тысячи сражений,
Пусть липко щупальца скользят вдоль по спине,
Иных под тенью Пробудившегося Зла не может быть решений,
Кроме как сжечь чудовище в огне.

И не пугают призраки убитых
Уже не раз опорожненное нутро.
Когда присутствие союзников, до неких пор сокрытых,
Пусть медленно, но верно собирает фронт.

И скоро, зазвеня магическим металлом
Мечей, булав и копий, факелом светя,
Стуча в единый ритм сердцами, словно в барабан,
В последний выйдем бой, смеясь и гогоча.

05.10.24

Искренне
Это во мне
Искорени.
Искоркой
Прыгни
Под куртку,
Яркой
Краской раскрасив дни.
Маркая
Осень сердце тинит.
И тянутся тени.
Но пляшешь ты там
От того и тепло внутренним
котам.
Как будто не осень — конец
марта.

08.10.24

Со смертью кошки умирает
детство.
Со смертью гитары — умирает юность.
Со смертью друзей умираешь ты
И часть твоего сердца.

Со смертью юности умирают мечты.
Над каждой детской наивностью —
Натыканы в сердце кресты.

От беды до беды — передых.
От "я тебя знаю" до "кто ты?" — литры ненужной воды —
Пустой болтовни.

Вкручены в череп расшатанные болты.
Черви там роют ходы.
И не спрятаться, не убежать —
Неизбежная осень сунет поддых.

Вычерпать бы
Её из себя.
Вычеркнуть
Нахуй из календаря
Приближающийся
Ноябрь.

14.10.24

Искажённые голоса
Превращаются ли в белый шум,
То ли крысы в стенах скребут,
То ли бегут с корабля,
Прогрызая дощатый трюм.

Наш корабль в открытом море,
И всё меньше живых на палубе —
Беспощадно пожраты цингой,
И в предсмертной агонии тают.

Кто останется — будет съеден.
Кто за борт — тот будет забыт.
Шторм смешал гладь воды и небо —
Не понятно, куда нам плыть.

Вырвут волны ржавые гвозди,
Крысы сточат спасательный шлюп,
Грохнут молний яркие грозди —
И корабль пойдёт ко дну.

... В этой эпилептоидной тряске
Сразу видно, кто враг, а кто друг —
Кто средь первых бежит, а кто без опаски
Протянет пару ободранных рук.

13.10.24

А если я хорошо тебя здесь представлю,
Как ладонь ты кладёшь на постель
И бросаешь игривый взгляд,
Может синь ядовитая в небе
тогда в тот же миг растает?
Ты явишься быстрее сверхбыстрых комет
Из далёких Плеяд?

Будет в воздухе более громко от разговора,
Или смеха, или дыхания в такт,
И разрушит всё это тоску, тишину, и
под звуки небесного хора,
Вместо сини восстанет в окне красно-желтый закат.

Если я приложу ещё больше ментальных усилий,
То из терпкого дыма пьянящих меня благовоний появишься ты?
Можно просто молчать, одним взглядом общаясь бессловно,
Или глядя вослед уходящему дню на балконе курить.

Как в день первый, хотя, знаю, ты ведь не куришь.
Это просто игра и попытка меня впечатлить —
С твоих слов. Небо серые тучи нахмурит.
Я закрою глаза и твой образ начну мастерить.

Чтобы цокот часов показался стучанием сердца,
Чтоб сопенье кошачье — дыханием тихим в ночи.
Чтобы день пролетевший напрасно как по инерции,
Хоть чуть-чуть осветили присутствием солнца лучи.

14.10.24

Я вообще в нормальном состоянии ни разу ничего не сочинил. Я даже представить не могу, чтобы в обычном состоянии, ни с того, ни с сего... Я думаю, так ничего хорошего родиться не может, необходимо выходить за пределы себя самого. Я не могу сказать, что я что-то сочиняю — я, скорее, проводник. То, что сочиняется, — оно повсюду носится. Есть поле, хранилище всемирное, надо туда достучаться просто. Нужно быть охотником, долго охотиться, применять определенные методы стимуляции, магические выслеживания самого себя. Например, поступать себе наперекор, в течение дня делать все, чего тебе делать не хочется: захотел сесть на стул — стоять, хочется спать — не спать, хочется включить телевизор — сломать его. И в некий момент начинает что-то такое происходить. Это что-то вроде колодца, водоворота, потока, который проходит сквозь тебя. Этого можно добиться и с помощью всяких духовных практик. Но если есть какие-то костыли, которые тебе в этом помогают, то это применяется тут же. Потому что ждать неохота.

© Егор Летов

"Вы не можете спать пока рядом монстры" —
Чей-то голос в темноте раздаётся.
Дверь закрыта и не откроется,
Но слышу как что-то за нею смеётся.

Начинается абсурдный social horror.
Чтобы выжить в нём нужна боди-модфикация,
Но кто-то сверху часть файлов потер,
И теперь любая попытка — лишь сублимация.

И это всё пишется на углу, в парках и подворотнях,
Пока за спиною уже склонился рок.
И два глаза его за тобой наблюдают молча,
И у чудовища уже разинулся рот.

А я не проснулся от сомнамбулизма, не кончился сонный паралич.
Хочется сбежать отсюда, но поздно, уже раздался в воздухе клич.
И улицы, переулки, проспекты закрутились в спираль, в калейдоскоп
Фантосмагорического бреда, и в нём руки не дотягиваются до кнопки стоп.

И здесь смысла больше в том, что без смысла,
Как это стихотворение пишется без корректира,
И не имеет чёткого вектора — это лишь кровавые брызги
На картине безумного художника, линии заменяющего пунктиром.

Но хотелось бы знать, что там за пробелом,
Что недоступно, и в принципе, как могло бы быть,
Но ты просто бежишь по пути "точка-тире-точка",
А после пробела человечек срывается в обрыв.

Тут сложно понять, что вообще имеет смысл,
Может вовсе — это его "имеет" жизнь.
И это не снаружи, это в черепе моём крысы
Чумной пир начинают сызнова.

И почему-то всё больше важных вещей
Пишутся в состоянии изменённого сознания.
Но, пойми меня, просто мир давно ничей,
Чтобы взглянуть на него явственно

Надо сойти с ума,
надо смотреть по диагонали,
И применять самые сомнительные техники,
Которые ранее ещё не применяли

Никто из местных. Но любой поэт — не отсюда,
Кроме тех, кто без сомнения называет себя поэтом,
Преподнося себя словно на дорогом блюде,
Чтобы дорого продаться при этом.

А нам, смущающимся от слово поэзия,
Нам — эти монстры, кровь и порезы.
И я, на самом деле, был бы рад сбросить с себя всё это,
Остаться в безмятежном детстве,

Но даже там не было безмятежности —
Всё нутро чувствует, что оно рождено из хаоса.
И вот — этот призрачный сюрреалистический мир
Наконец не кажется больше проказой.

Он кажется понятным, он примет тебя как никто.
И не руки некогда родных —
руки призраков нежнее всех тебя гладят.
Между мирами разбивается окно,
Вся реальность туда проваливается и падает.

Значит, так надо.

17-18.10.24

Сплетается у путников
узор судьбы.
Она висит на них, словно на узниках
Стальные кандалы.

Играют Боги в игры,
Недоступные для смертных.
Чтоб их понять,
Не только глаз пришлось бы им отдать.

Незримо ткутся в сумрачных мирах
Рисунки, будто на
Нерасшифрованном орнаменте,
Что вырезали среди горьких трав
Тех пальцы, кто забыт уже в веках.

Штормят моря событий,
Наваливая волнами на берега.
Их брызги разлетаются на тысячи
и миллионы ярд.
И вот, когда оглянешься назад —
Не рëкки в след ступают — рок
Преследует тебя.

И нити тянутся, так крепко
Связывая нас,
Тех, кто ещё вчера
никем друг другу были,
А сейчас
Биндруны имени, вплетаясь новой линией
В чужую,
горят для тех, кто так же не погас,

Как ты. И сыпется песок прозрений,
Внезапных снов, случайностей и слов,
Внезапно вовремя пророненных, и время
Как будто остановится. Таков

Удел скитающихся, тех, кто отдал душу
Многообразию путей негаданной судьбы —
И море её волны вновь на брег обрушит,
И сбудутся предвестья ворожбы.

21.10.24

Ночные кошмары снова приносят вдохновение. Подобного ощущения от них не чувствовал уже много лет, и по-моему в тот раз оно тоже отразилось в одном из старых стихов. Никакого страха — только трепет от вида разрушения и смерти, и оцепенение кролика, завороженно смотрящего в глаза кобре. И тот же самый свет позднего заката, переходящего в беспросветную чёрную ночь, как и тогда. Вечером новое стихотворение

неоном жжёт глаза
стерильно белый бесконечный коридор
не повернуть назад
вперёд лететь
и принимая этот бой
покуда не сорвешься вниз
туда где пропасть бездной смотрит вдоль
сверкая световым мечом
в полёте лезвия поют
и гул на километры словно белый шум
а человечество уже давно
оцифровалось кем-то стало далеко
от человечности
в скафандре боди хоррор как-то
молчаливо среди труб
несущих электрический заряд
подчеркивающих биологический распад
мутагенез
биомашин
возникший как абсцесс
и лабиринтов отражений
не отразивших ничего
или ничто по проводам
вдоль проводов
прямо до дна
где твоя мёртвая сестра
лишь скрип измеренный числом
ампер и гигагерц и децибел
до дна чтобы увидеть суть
за дверью вырвавшись из пут
под монолитным потолком далёкий мир
что некогда нам был родным
своим чужим живым
теперь внизу лишь тыщи километров вниз
и ничего под ним
и ничего вверху
лишь скрежетанье шум
хтонических чудовищ щупалец
и исполинские колонны держат купол
заменивший небо
и там вдали лишь эхом чей-то крик
застывший как в коробке полной стен
и вся земля внизу лишь пепел прах небытие
руины городов прапрадедов
леса из снов кошмарных
касаются земли из плоти ставшей
некогда землёй
и рек болот расплавленные лужи
органической субстанции
закостеневшей кожи птицы
песни не споют
там только мрак и мгла и вечно
не случившийся восход
какой-то свет кроваво-красный с горизонта
миг застыл на грани
заката проливающего полночь
кибернетические руки сжали пальцы
трепет
сбивает ход программы
сыпется структура мозговых
архивов снова сбои
что-то ждёт
за гранью кто-то
Неумолимо приближается и прогоняет
ты чужой
хоть ты и заглянул за грань
но что теперь
спускается из механического зверя кабель
аварийного питания
но ты наполовину там
и это вызовет лишь замыкание
а впереди всё ближе
железные придатки
местного хозяина
и его голос отовсюду прорывается
надрывным перегрузом
и вот уже похожи
они на помесь лезвия гигантской мясорубки
и шестерни что вопреки законам продолжает путь
но шлюз закроется касанием незримой кнопки
той которой
давно уж нет в живых
в дефрагментированном разуме проснётся
отколется фрагмент прижизненной души
в машине
ты растворишься станешь частью ей
и механоиды споют над падшим
механизмом реквием
и будет плач по миру неживых
и слезы смазки шестерней
проколят кокон обнаживши
белизну костей

28.10.24

Вне зависимости от религиозной принадлежности читающих или отрицания верований, поздравляю всех с Самайном! Самое время вспомнить мёртвых, будь то животные, родственники, близкие или друзья. Время отпустить то из прошлого, что тянет вниз и те обиды, что тяготят. Цикл сменяется, и для каждого это — маленькое или большое — начало новой жизни, новых начинаний и побед (как и закаляющих, приносящих опыт, поражений, которые в конце концов ведут к ним). Так отправляемся же в новый цикл вместе, и пусть для вас он станет светлее и лучше! 🔥

Буквально несколько дней назад начал изучать исландский язык, на что изначально меня натолкнула песня (виса), пожалуй, самого известного исландского скальда X века — Эгиля Скаллагримссона — в англоязычном варианте известная как "My mother told me".

Собственно, вдохновившись ею, написал (не могу назвать это творческим переводом, так как перевод давно известен, и там ни убавить ни прибавить) свободную творческую интерпретацию перевода песни, постаравшись сохранить как ритм и размер, так и созвучия по отношению к оригиналу, и включив в неё кеннинги, которые были характерны для скальдической поэзии тех времён.

Оригинал (исландский) :

Þat mælti mín móðir:
at mér skyldi kaupa
Fley ok fagrar árar
Fara á brott með víkingum.

Standa upp í stafni,
stýra dýrum knerri
Halda svá til hafnar
Höggva mann ok annan.

Мама говорила:
Конь морей оседлан
Мною будет, волны
С викингами рассеку я.

Встану впереди, и
Взгляд свой вдаль направлю,
На берег далёкий —
Ждёт там буря стали.

02.11.24

Работа над клипом продолжается