Понятие πρηστὴρ (престер) встречается в «Халдейских оракулах» ещё в трёх фрагментах. Вот они:

34 фр. Ἔνθεν ἀποθρῴσκει γένεσις πολυποικίλου ὕλης· ἔνθεν συρόμενος πρηστὴρ ἀμυδροῖ πυρὸς ἄνθος κόσμων ἐνθρῴσκων κοιλώμασι· πάντα γὰρ ἔνθεν ἄρχεται εἰς τὸ κάτω τείνειν ἀκτῖνας ἀγητάς.

34 фр. Оттуда [из Источника источников – πηγὴν πηγῶν] бьёт¹ источник (рождения) многообразной материи. Оттуда проносящийся престер затмевает цветок огня, бросающийся² в космические полости. Ибо оттуда Всё начинает простирать вниз чудесные лучи.

81 фр. Τοῖς δὲ πυρὸς νοεροῦ νοεροῖς πρηστῆρσιν ἅπαντα εἴκαθε δουλεύοντα πατρὸς πειθηνίδι βουλῇ.

81 фр. Всё подчиняется умным престерам умного Огня, повинуясь убеждающей воле Отца.

82 фр. Φρουρεῖν αὖ πρηστῆρσιν ἑοῖς ἀκρότητας ἔδωκεν ἐγκεράσας ἀλκῆς ἴδιον μένος ἐν συνοχεῦσιν.

82 фр. Защиту вершины поручил престерам, смешав свою силу с мощью Синохов (Соединителей).

Перевод мой.
Примечание: [1][2] слова ἀποθρῴσκει и ἐνθρῴσκων – однокоренные со словом ἐκθρῴσκουσιν из 35-го фрагмента «Халдейских оракулов» и означают «резко соскакивать, прыгать, бросаться».

У Прокла Диадоха в «Комментарии к "Тимею"» читаем:

τούτοις δὲ οὐ μόνον, ὃ καὶ πρότερον εἴπομεν, Πλάτων, ἀλλὰ καὶ οἱ θεουργοὶ συνάδουσι, θεὸν ἐγκόσμιον τὸν χρόνον ὑμνοῦντες, ⟨ὡς⟩ αἰώνιον, ἀπέραντον, νέον καὶ πρεσβύτην, ἑλικοειδῆ, πρὸς τούτοις, ὡς ἔχοντα τὴν οὐσίαν ἐν αἰῶνι καὶ μένοντα ἀεὶ τὸν αὐτὸν καὶ ἀπειροδύναμον. ἢ πῶς προσείληφε τοῦ ἐμφανοῦς χρόνου τὴν ἀπειρίαν τὰ κατὰ κύκλον ἐπανάγοντα πάντα εἰς ταὐτὸν καὶ ἀνανεάζοντα καὶ καταγηράσκοντα, δι’ αὐτὸν ἀνακαλούμενα εἰς τὸ οἰκεῖον μέτρον, ὡς ὁμοῦ περιεκτικὸν τῶν κύκλω κινουμένων καὶ κατ’ εὐθεῖαν; τοιαύτη γὰρ ἡ ἕλιξ, καὶ διὰ τοῦτο καὶ ὁ χρόνος ὑμνεῖται παρ’ ἐκείνων ἑλικοειδής, ὡς εἴρηταί μοι καὶ πρότερον.

«Как ранее говорилось, с этим согласен не только Платон, но и теурги. Они прославляют время, как внутрикосмического бога, вечного, бесконечного, юного, старого, спиралевидного (ἑλικοειδῆ), кроме того, имеющего сущность в вечности (αἰών) и остающимся всегда одним и тем же и бесконечно сильным. Ибо как явленному времени приять бесконечность? По кругу возвращать Всё в исходное, омолаживать то, что через время постарело, призывая к исконной мере, охватывая и движение по кругу и по прямой. Именно такова спираль (ἕλιξ). И через это и время прославляется, как спиралевидное (ἑλικοειδής), как и говорилось мною ранее» (In Tim. IV, 251 B-C). Перевод мой.

У Прокла в «Комментарии к "Тимею"» есть ещё несколько подобных пассажей о спиральном времени. А вы говорите, уроборос. Уроборос, конечно, уроборосом, но у Прокла это вот кто:

Эон Леонтокефал.
Это вовсе не значит, что Прокл Диадох был митраистом. Просто это общий для поздней античности понятийный и выразительный язык.

Прочитала эссе мрачного деда Уэльбека (я вообще люблю депрессивных дедов) - о поэзии.

Надо сказать, что публицистика его мне нравится не меньше (а, может, и больше, чем проза), - в ней он чем-то напоминает моего любимого писателя Питера Хега.

В общем, Уэльбек говорит о том, что поэзия - это магический инструмент, цель и задача которого - изменять мироздание. Если, к примеру, проза используется для того, чтобы просто описывать некие факты (тут он приводит в пример Демокрита: [Лишь] в общем мнении существует цвет, в мнении — сладкое, в мнении — горькое, в действительности же [существуют лишь] атомы и пустота), то поэзия - инструмент творения. В поэзии есть безграничность, но нет никакого отрицания - она вбирает в себя все.

Мне отозвалось вот что.
Уэльбек пишет буквально следующее:
В этом поэзия сближается с более примитивными человеческими проявлениями, такими как жалоба или вопль. Правда, ее регистр значительно шире, но слова, в сущности, имеют ту же природу, что и крик. В поэзии они начинают вибрировать, они обретают свое исконное звучание — но звучание не только музыкальное. Посредством слов обозначаемая ими реальность вновь обретает способность ужасать и очаровывать, обретает изначальный пафос.

И здесь я вспомнила о том, что @seashellfreedom в своих исследованиях упоминает об аудиальности древнегреческой магии (о ней же пишут в книгах и статьях о неоплатонической теургии, о ней же пишет Стивен Ронан и Сара Айлс Джонстон). Напомним, что Орфей был певцом и поэтом (и магом). Аполлон - покровитель божественной поэзии, как раз той самой, через которую боги творят мир.

Теургические практики неоплатоников - это всегда вокализ, это всегда крик и звук, и вопль, исторгнутый из самого существа, из самого основания взывающего.

Эту теорию Жан Коэн формулирует в одной фразе: “Поэзия — это песнь означаемого”, - пишет Уэльбек.

И сразу же хочется упомянуть тот факт, что первым поэтом, известным человечеству, является жрица Инанны - Энхедуанна.
И первая известная нам записанная поэзия - это жреческие гимны.

Эон появляется и в «Халдейских оракулах»:

49 фр. …πολὺ γὰρ μόνος ἐκ πατρὸς ἀλκῆς δρεψάμενος νόου ἄνθος ἔχει τὸ νοεῖν πατρικὸν νοῦν <καὶ νόον> ἐνδιδόναι πάσαις πηγαῖς τε καὶ ἀρχαῖς καὶ δινεῖν αἰεί τε μένειν ἀόκνῳ στροφάλιγγι.

49 фр. «Ибо только (Эон), обильно добывая¹ цветок ума² из Отчей мощи, имеет власть постичь Отчий ум, и передать его всем Источникам и Началам, и вихрем кружить их, удерживая в непрерывном вращении» (Пер. мой).

Если изображённый в этом фрагменте образ Эона передать пластически, то получится не кто иной, как Эон Леонтокефал с ключами, обвитый змеящимся вихрем.

Но кто такой Эон? [Буду говорить, как привык, по старинке – «эон», игнорируя моднейший «айон»]. Слово это – «эон» – употребимо ещё Гомером. И значило оно просто «дление жизни человека». Жизнь, как время от рождения до смерти. То есть, конечная жизнь смертного. Когда на могиле пишут даты рождения и смерти – это и есть законченный эон покойного. Пожил и хватит. Жизнь, как конкретное и экзистенциальное время.

Вообще говоря, жизнь – это время. Жизнь темпоральна. В «Илиаде», например, говорится: «когда Сарпедона оставит душа и эон (λίπῃ ψυχή τε καὶ αἰών)» («Илиада», XVI, 453).

Надо понимать эллинские антропологию и картину мира – человек фундаментально смертен. Человек конечен. Слова ἄνθρωπος («человек») и βροτός («смертный») суть синонимы. После смерти от человека остаётся только эйдолон (εἴδωλον) – онейроподобный призрак. Мертвец становится привидением в Аиде. Стрёмная перспектива.

Но во времена так называемой архаической революции гомеровская мывсеумрёмность по определённым причинам даёт место и другому взгляду, предполагающему и другие онтологические возможности.

Продолжение следует…

Примечания:
[1] δρεψάμενος: буквально – «срывая». Ну правильно, цветок же.
[2] Что такое ἄνθος νόου – «цветок ума» (он же – ἄνθος πυρὸς – «цветок огня») я расскажу в другой раз. Это долго растолковывать, там важна развёрнутая структура. В противном случае объяснение покажется тривиальным и смысл не ухватится. Но, всё же, пока скажу, что огненный цветок ума – это заложенная в сознание человека молния Отца, свёрнутая в так называемую синфему. Это нечто вроде платоновских идей, но в их огненном аспекте. Теург ритуалом и должен раскрыть в своём уме цветок огня.

Многочисленные древнегреческие примеры словоупотребления αἰὼν я опущу. Приведу лишь самые показательные. Так вот. Если у Гомера смысл эона, как временения, не так явно выражен, то у Гесиода дление эона вполне ясно:

Если же в браке кому и счастливый достанется жребий,
Если жена попадется ему сообразно желаньям,
Все же немедленно зло начинает с добром состязаться (τῷ δέ τ᾽ ἀπ᾽ αἰῶνος κακὸν ἐσθλῷ ἀντιφερίζει).
«Теогония» (607 – 609). Перевод В.В. Вересаева.
Дословно, «зло начинает с добром состязаться в эоне», то есть в течении эона.

Итак, изначально эон мыслился, как отмерянная жизнь, каковая и есть доля человека – его мойра (μοῖρα). Но затем нечто происходит, и понимание эона смещается. Уже у Пиндара в сохранившихся фрагментах его Френов (плачей по умершим) читаем:

…В блаженной доле (αἴςᾳ, синоним «мойры»)
Все минуют конец, избавляющий от трудов;
И тело их следует за всемогущею смертью,
Но жив остается облик бытия (αἰῶνος εἴδωλον),
Ибо только он – от богов.
Он спит, когда члены наши – при деле их;
А когда на них скатывается дрема,
Он в несчетных снах
Являет нам близящийся суд
Меж теми, кому радость и кому беда… (Фр. 131)

Не могу удержаться и не процитировать и 133-й фрагмент. Очень в тему:
…А с кого Персефона
Примет пеню (ποινή) за давящую давность,
Души тех она выведет вновь
К вышнему солнцу
На девятый год,
И вырастут из них великие цари,
И кто ревностен силою, и кто мудр умом;
От людей же впредь станут они зваться:
Святые герои (ἥρωες ἄνδρες – «герои-мужи»)…
Перевод взят из изд. «Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты». Изд. подготовил М.Л. Гаспаров.

Следует сказать, что эти фрагменты Пиндара – ключевые для понимания вообще эллинской духовности. Эйдолон эона уже не просто призрак, он – от богов. После смерти тела, душа достойного обретает блаженную долю. С этим и связан хтонический культ героев, столь распространённый в Элладе и максимально близкий по своему смыслу к мистериям. Герой агонически меняет свою долю. Но происходит это и от самих богов. Таким образом, эон – дление жизни – может и не заканчиваться после конца. Вот откуда позднее значение «эона», как вечности имеющей начало, а то и вечности per se.

Продолжение следует…

Продолжение.

Приведу ещё один эонический пример, чуть более ранний, уже из философской классики. Процитирую знаменитый 52-й фрагмент Его Темнейшества Гераклита Эфесского:

αἰὼν παῖς ἐστι παίζων πεσσεύων· παιδὸς ἡ βασιληίη.
«Эон – ребенок ребятящийся, в pessoi (?) играющий: ребенка царство (царствие?)». Перевод С.Н. Муравьёва.

Мы видим сочетание слов: παῖς – παίζω. Παῖς – «ребёнок, дитя»; παίζω – «по-детски играть, ребячиться». «Эон – паис, паиствущий в пессейю. Паиса царство». Так вот. Тут всё непросто, как и положено у Гераклита. Похоже, что у Эфесского мудреца παῖς – это не просто ребёнок. Это тот самый Паис, который в мистериях. «Тот, который юн». От Диониса-Иакха и критского Зевса-младенца с его куретами до беотийского Паиса. Паис – медиаторная и лиминальная фигура. Παῖς присутствует и в «Халдейских оракулах» (Фр. 146). Кроме того, Παῖς – одна из эпиклес Гекаты, равно как и Aἰωνία. Геката, опоясанное огненными змеями Дитя (PGM IV 1404 - 1405). Геката Эония (PGM IV, 2564).

Не менее интересно, причём здесь πεσσεία – «пессейя». Эта настольная игра, что-то вроде нард. Во-первых, в эту игру играют по строгим правилам. Не так уж Эон и ребячится. Всё по-серьёзному. У игры есть логос. Во-вторых, в пессейе, как и в нардах, используются игральные кости. Вот он – жребий. При делах мойра Лахесис, а позже – богиня удачи Тюхе. Онтологическая доля раздаётся по жребию. Но цель любой игры и состоит в том, чтобы поменять свою долю – выиграть. Мало того, как и в нардах, в пессейе надо перевести свои фишки на другую сторону доски, или даже вывести с поля. Был здесь, стал там. Надо поменять своё место на вселенской доске. Конечно, сразу вспоминается не менее знаменитый 53-й фрагмент Гераклита:

«Раздор – отец всех общий, и всеx общий царь. И одних богами объявляет он, а других – людьми, одних рабами сотворяет он, а других свободными». Перевод С.Н. Муравьёва.

Человек был рабом смерти, а стал… бессмертным. Эон не прервался смертью. «Препирательство богов с людьми в Меконе» может закончится признанием за человеком божественного или полу-божественного статуса. Как я уже говорил, для эллина смерть фундаментальна. Поэтому отмена призрачной доли в аиде – исключительно сильное обещание для смертного.

Не заходя пока на христианскую и гностическую территории, укажу теперь лишь тот смысл эона, который мы встречаем у неоплатоника Прокла. Смысл этот, конечно же, восходит к божественному Платону. Рассказывая в диалоге «Тимей» о создании космоса, этого живого изваяния богов, Платон говорит о времени, как об иконе вечности:

«И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании замыслил еще больше уподобить [творение] образцу. Поскольку же образец являет собой вечно живое существо, он положил в меру возможного и здесь добиться сходства, но дело обстояло так, что природа того живого существа вечна (αἰώνιος), а этого нельзя полностью передать ничему рожденному. Поэтому он замыслил сотворить некое движущееся подобие вечности (αἰῶνος); устрояя небо, он вместе с ним творит для вечности (αἰῶνος), пребывающей в едином, вечный же образ (αἰώνιον εἰκόνα), движущийся от числа к числу, который мы назвали временем (χρόνον).
<…>
Но тому, что вечно пребывает тождественным и неподвижным, не пристало становиться со временем старше или моложе, либо стать таким когда-то, теперь или в будущем, либо вообще претерпевать что бы то ни было из того, чем возникновение наделило несущиеся и данные в ощущении вещи. Нет, все это – виды времени, подражающего вечности (αἰῶνα) и бегущего по кругу (κυκλουμένου) согласно [законам] числа» («Тимей», 37 с – 38 а). Перевод С.С. Аверинцева.

Змея обвивает тело Леонтокефала, а голова её покоится на львиной голове Эона. Очевидный образ. В другой раз поговорим, как увидеть Всё в образе Льва.

Стивен Ронан в своей работе «Халдейская Геката», обосновывая связь сирийской богини Атаргатис с Халдейской Гекатой, среди прочего, ссылается на археологическую находку – статую некоего божества, обвитую змеёй. Найдена статуя на Яникульском холме в Риме. Ныне хранится в Палаццо Альтемпс. Ронан, вслед за тогдашними исследователями, считал, что это и есть та самая Сирийская богиня из Иераполиса, описанная Лукианом Самосатским в его работе «О Сирийской богине». Ронан утверждал, что Dea Syria есть не кто иная, как Атаргатис. Вполне вероятно. Но вот со статуей ошибка вышла. Это не Атаргатис. Сейчас считается, что это Осирис Хронократор. Конечно, версия была бы красивая: Атаргатис, обвитая змеёй → Геката Дроконтозонэ → Эон Леонтокефал. Но увы, это ложный след. Впрочем, Осирис Повелитель времени – тоже хорошо.