В рассматриваемом 35-м фрагменте πρηστηροδόχοι соседствует с κεραυνοὶ. Слово κεραυνός, вообще-то говоря, и есть «молния, удар молнии». Вспомним эпитет Зевса – Керавн. Так вот, синонимы ли «престер» и «керавн» в нашем случае? Вполне возможно. Но дело в том, что греческие натурфилософы, во всяком случае во времена эллинизма, считали и керавны явлениями воздушными, ветровыми. Молния – это некий воспламенённый мощный ветер.

Есть совершенно конкретные описания престера и керавна в трактате т.н. Псевдо-Аристотеля «О мире» (III-II вв. до н.э.):

«Среди сильных ветров категис – это ветер, внезапно ударяющий сверху, тиэлла – сильный, внезапно налетающий порыв, лелап и стробил – вращающийся вихрь, поднимающийся снизу вверх, а анафисема – земная пневма, поднимающаяся из пропасти или трещины. Когда такой ветер стремительно вращается, его называют земным престером.
<…>
Огненный блистающий ветер, вырывающийся из разрыва в облаке, называется молнией-астрапой. Хотя молния возникает вслед за громом, взгляду она является раньше, поскольку акустические явления отстают от оптических: эти видимы сразу же, а те – только когда достигнут слуха. Связано это с тем, что оптические явления – самые быстрые в силу их огненности, а акустические, как воздушные, не такие быстрые, и слуха они достигают ударом. Сверкнувший и воспламенившийся ветер, с силой ударивший в землю, называется молнией-керавном, а наполовину огненный, но мощный и сгущенный – престером. Если же он совершенно лишен огня, то называется тифоном. Каждая из этих молний, если она ударяет в землю, называется скептом. Черные молнии-керавны называются псолоентами, быстро проносящиеся молнии – аргетами, а отличающиеся затейливым путем – геликиями. При ударе в землю они называются опять же скептами» («О мире», гл. 4). Пер. И.И. Маханькова.

Продолжение следует…

Нелепо думать, что эллины обожествляли природные явления. Эта давным-давно устаревшая теория всяких там эволюционистов викторианских времён. Теория расистская. Дескать, эллины были дикарями суеверными, не то что прогрессивные англичане. Но и неверно считать, будто эллины не видели эпифаний в буйстве стихий.

Стихийные явления суть иконы и даже сюмболоны божественного. Как сказано у Платона в «Тимее» – Вселенная есть живая агальма бога. Яростные, или удивительные, или особо красивые события и вещи делают явным присутствие нуминозного. Всё полно богов, по словам Фалеса Милетского. Есть места силы и есть события силы. Любой, кто в горах попадал в грозу, меня поймёт.

Понятие πρηστὴρ (престер) встречается в «Халдейских оракулах» ещё в трёх фрагментах. Вот они:

34 фр. Ἔνθεν ἀποθρῴσκει γένεσις πολυποικίλου ὕλης· ἔνθεν συρόμενος πρηστὴρ ἀμυδροῖ πυρὸς ἄνθος κόσμων ἐνθρῴσκων κοιλώμασι· πάντα γὰρ ἔνθεν ἄρχεται εἰς τὸ κάτω τείνειν ἀκτῖνας ἀγητάς.

34 фр. Оттуда [из Источника источников – πηγὴν πηγῶν] бьёт¹ источник (рождения) многообразной материи. Оттуда проносящийся престер затмевает цветок огня, бросающийся² в космические полости. Ибо оттуда Всё начинает простирать вниз чудесные лучи.

81 фр. Τοῖς δὲ πυρὸς νοεροῦ νοεροῖς πρηστῆρσιν ἅπαντα εἴκαθε δουλεύοντα πατρὸς πειθηνίδι βουλῇ.

81 фр. Всё подчиняется умным престерам умного Огня, повинуясь убеждающей воле Отца.

82 фр. Φρουρεῖν αὖ πρηστῆρσιν ἑοῖς ἀκρότητας ἔδωκεν ἐγκεράσας ἀλκῆς ἴδιον μένος ἐν συνοχεῦσιν.

82 фр. Защиту вершины поручил престерам, смешав свою силу с мощью Синохов (Соединителей).

Перевод мой.
Примечание: [1][2] слова ἀποθρῴσκει и ἐνθρῴσκων – однокоренные со словом ἐκθρῴσκουσιν из 35-го фрагмента «Халдейских оракулов» и означают «резко соскакивать, прыгать, бросаться».

У Прокла Диадоха в «Комментарии к "Тимею"» читаем:

τούτοις δὲ οὐ μόνον, ὃ καὶ πρότερον εἴπομεν, Πλάτων, ἀλλὰ καὶ οἱ θεουργοὶ συνάδουσι, θεὸν ἐγκόσμιον τὸν χρόνον ὑμνοῦντες, ⟨ὡς⟩ αἰώνιον, ἀπέραντον, νέον καὶ πρεσβύτην, ἑλικοειδῆ, πρὸς τούτοις, ὡς ἔχοντα τὴν οὐσίαν ἐν αἰῶνι καὶ μένοντα ἀεὶ τὸν αὐτὸν καὶ ἀπειροδύναμον. ἢ πῶς προσείληφε τοῦ ἐμφανοῦς χρόνου τὴν ἀπειρίαν τὰ κατὰ κύκλον ἐπανάγοντα πάντα εἰς ταὐτὸν καὶ ἀνανεάζοντα καὶ καταγηράσκοντα, δι’ αὐτὸν ἀνακαλούμενα εἰς τὸ οἰκεῖον μέτρον, ὡς ὁμοῦ περιεκτικὸν τῶν κύκλω κινουμένων καὶ κατ’ εὐθεῖαν; τοιαύτη γὰρ ἡ ἕλιξ, καὶ διὰ τοῦτο καὶ ὁ χρόνος ὑμνεῖται παρ’ ἐκείνων ἑλικοειδής, ὡς εἴρηταί μοι καὶ πρότερον.

«Как ранее говорилось, с этим согласен не только Платон, но и теурги. Они прославляют время, как внутрикосмического бога, вечного, бесконечного, юного, старого, спиралевидного (ἑλικοειδῆ), кроме того, имеющего сущность в вечности (αἰών) и остающимся всегда одним и тем же и бесконечно сильным. Ибо как явленному времени приять бесконечность? По кругу возвращать Всё в исходное, омолаживать то, что через время постарело, призывая к исконной мере, охватывая и движение по кругу и по прямой. Именно такова спираль (ἕλιξ). И через это и время прославляется, как спиралевидное (ἑλικοειδής), как и говорилось мною ранее» (In Tim. IV, 251 B-C). Перевод мой.

У Прокла в «Комментарии к "Тимею"» есть ещё несколько подобных пассажей о спиральном времени. А вы говорите, уроборос. Уроборос, конечно, уроборосом, но у Прокла это вот кто:

Эон Леонтокефал.
Это вовсе не значит, что Прокл Диадох был митраистом. Просто это общий для поздней античности понятийный и выразительный язык.

Прочитала эссе мрачного деда Уэльбека (я вообще люблю депрессивных дедов) - о поэзии.

Надо сказать, что публицистика его мне нравится не меньше (а, может, и больше, чем проза), - в ней он чем-то напоминает моего любимого писателя Питера Хега.

В общем, Уэльбек говорит о том, что поэзия - это магический инструмент, цель и задача которого - изменять мироздание. Если, к примеру, проза используется для того, чтобы просто описывать некие факты (тут он приводит в пример Демокрита: [Лишь] в общем мнении существует цвет, в мнении — сладкое, в мнении — горькое, в действительности же [существуют лишь] атомы и пустота), то поэзия - инструмент творения. В поэзии есть безграничность, но нет никакого отрицания - она вбирает в себя все.

Мне отозвалось вот что.
Уэльбек пишет буквально следующее:
В этом поэзия сближается с более примитивными человеческими проявлениями, такими как жалоба или вопль. Правда, ее регистр значительно шире, но слова, в сущности, имеют ту же природу, что и крик. В поэзии они начинают вибрировать, они обретают свое исконное звучание — но звучание не только музыкальное. Посредством слов обозначаемая ими реальность вновь обретает способность ужасать и очаровывать, обретает изначальный пафос.

И здесь я вспомнила о том, что @seashellfreedom в своих исследованиях упоминает об аудиальности древнегреческой магии (о ней же пишут в книгах и статьях о неоплатонической теургии, о ней же пишет Стивен Ронан и Сара Айлс Джонстон). Напомним, что Орфей был певцом и поэтом (и магом). Аполлон - покровитель божественной поэзии, как раз той самой, через которую боги творят мир.

Теургические практики неоплатоников - это всегда вокализ, это всегда крик и звук, и вопль, исторгнутый из самого существа, из самого основания взывающего.

Эту теорию Жан Коэн формулирует в одной фразе: “Поэзия — это песнь означаемого”, - пишет Уэльбек.

И сразу же хочется упомянуть тот факт, что первым поэтом, известным человечеству, является жрица Инанны - Энхедуанна.
И первая известная нам записанная поэзия - это жреческие гимны.