К предыдущему посту.

Фото 1. Сразу зайду с козырей. Так называемая Афина Варвакион – самая точная, из сохранившихся, копия хрисоэлефантинной статуи Афины Парфенос из афинского Парфенона. У Афины змеиный пояс. Полагаю, все дальнейшие змеиные пояса древнегреческих статуй, созданных после знаменитой работы Фидия, восходят именно к его иконографии Афины. Согласно Павсанию, змея у ног Афины – это афинский первопредок Эрихтоний («Описание Эллады», 24, 7). Как я уже говорил, змеи в античности связаны с потусторонним миром предков. Это просто общее место у эллинов. Статуя – мрамор. Высота 1,05 м. Около 200 – 250 гг. н. э. Национальный археологический музей, Афины.

Фото 2. Узел пояса Афины Варвакион крупнее.

Фото 3. Афина, жалящая гигантов змеями своей эгиды. Очень распространённый сюжет. Статуя из афинского Гекатомпедона, предшественника Парфенона. Мрамор. Около 525 г. до н. э. Поздняя архаика. Музей Акрополя, Афины.

Фото 4. Афина Парфенос из Палаццо Альтемпс. Статуя тоже со змеиным поясом. Мрамор. Греческая копия I века до н.э. с оригинала Фидия V века до н.э. Палаццо Альтемпс, Рим.

Фото 5. Так называемая Афина с перекрёстной эгидой. Пояс у Афины, что характерно, тоже змеиный. Эгида здесь решена в виде κεστὸς ἱμάς – знаменитого магического пояса Афродиты, описанного в «Илиаде», эпитет которого – «кестос» – позже перешёл на атрибут античной женской одежды в виде кожаного перекрестья на груди. Как я уже говорил, тему магического пояса Афродиты я разберу как-нибудь позже. Кестос химас имеет отношение к поясу Гекаты. Мрамор. Около 150 года н. э. Античное собрание, Берлин.

Фото 6. Так называемая Афина Пирейская. Ещё один пример эгиды, как перевязи. Эгида, кстати, пернатая, не чешуйчатая. Бронза. Около 360 – 340 гг. до н. э. Археологический музей Пирея.

Фото 7. И на коду так называемая Афина Альбани (Фарнезе). Эгида на Афине тоже пернатая. Очень выразительные змеи на эгиде, клубятся такие, потому я и разместил фото. Римская мраморная копия с греческого оригинала круга Фидия. Национальный археологический музей, Неаполь.

«Халдейские оракулы» – Священное Писание для позднеантичных теургов. «Халдейские оракулы» – «Халдейские Логии» – речения с невероятной концентрацией смыслов. Каждое слово их – портал, выносящий в умные миры. Там всё взаимосвязано. Смыслы мерцают. Фанетия всёвовсёмно течёт и посверкивает. Пределы зыбки, подобно границы ночи и утра. Это мир Гекаты Эригенеи – богини света во тьме.

Поэтому продвигаться в понимании «Логий» надо не торопясь. Многие исследователи, склонные к спекулятивному мышлению, совершают методологическую ошибку, пытаясь сразу восстанавливать космологию и онтологию «Халдейских оракулов». Подождите с иерархиями и триадами.

Восходить к Нусу-Уму следует через Псюхэ-Душу и никак иначе. Ум, не оживлённый душой, превращается в сухой рассудок – негодный инструмент для понимания вещей духовных. Халдейская Геката – это Мировая Душа. Индивидуальную душу тоже надо оживлять и путь к этому лежит через Мировую Душу. Помогают в этом симболоны-символы и синфемы. И любование живой агальмой мира. Образы «Логий» предельно духовно насыщенны и одновременно чувственно-конкретны, как и подобает настоящим символам. И воспринимать их нужно через мусический эстесис.

Продолжение следует…

Памятуя о вышесказанном, попробуем разобрать несколько фрагментов «Халдейских оракулов». И сначала мы обратимся к образу престера.

В 35-м фрагменте «Халдейских оракулов» (по собранию Edouard des Places) сказано:

Τοῦδε γὰρ ἐκθρῴσκουσιν ἀμείλικτοί τε κεραυνοὶ καὶ πρηστηροδόχοι κόλποι παμφεγγέος αὐγῆς πατρογενοῦς Ἑκάτης καὶ ὑπεζωκὸς πυρὸς ἄνθος ἠδὲ κραταιὸν πνεῦμα πόλων πυρίων ἐπέκεινα.

Английский перевод Рут Майерчик («The Chaldean oracles: text, translation, and commentary / by Ruth Majercik») таков:

For Implacable Thunders leap from him and the lightning-receiving womb of the shining ray of Hecate, who is generated from the Father. From him leap the girdling flower of fire and the powerful breath (situated) beyond the fiery poles.

Мой перевод (без гекзаметра и, скажем так, перевод предварительный, важно пока понять смысл):

«Ибо вот Неумолимые и молнии, бросающиеся от [Отца] и престероприимные лона рассветного блеска Отцерождённой Гекаты и подпоясанный (окутанный плеврой) цветок огня, и мощная пневма по ту сторону огненных полюсов».

Как я уже говорил, каждое слово тут насыщено смыслами. Всё я пока разбирать не стану, это надолго. Лишь кратко укажу на некоторые значения, чтобы смысл фрагмента стал более-менее ясен.

Амеликты (ἀμείλικτοί) – «Неумолимые» – это одни из медиаторных, космократических существ из учений теургов. Они упоминаются у неоплатоников и у византийцев, в частности у Михаила Пселла. Не вдаваясь в подробности (да их и мало сохранилось), скажу, что Амеликты формально схожи с христианскими ангельскими чинами – Престолами, Властями, Началами, Силами, Господствами и т.д. У теургов тоже была своя небесная и космологическая иерархия: Амеликты, Синохи (συνοχεῖς), Телетархи (τελετάρχαι – Мистериархи), Иунги (ἴυγγες), азонические (ἄζωνος) боги и богини (ἄζωνος – «распоясанные» и «без своей зоны»; это, конечно, тоже надо специально растолковывать). И пока довольно об этом.

А теперь о πρηστηροδόχοι: буквально «престероприимные, принимающие престеры». Так, вот оно. Во-первых, что такое δόχοι. Слово это образовано от глагола δέχομαι – «принимать». Поскольку теурги суть платоники, то δόχοι отсылает к знаменитому понятию из «Тимея» Платона – ὑποδοχή. Гиподохе – «восприемница». Именно так Платон назвал хору (χώρα – ещё более знаменитое его понятие) – материю-пространство, уподобляя её кормилице-няньке (τιθήνη), и даже матери. Хора принимает эйдосы отца-демиурга, подобно кормилице, которой передают на руки дитя, чтобы она вскормила его грудью. Она вскармливает, как хора-сельскохозяйственные угодья полиса кормят его граждан. Одно из главных значений χώρα – «сельскохозяйственная земля граждан полиса». «Родина вскормила своих детей». Образ восприемницы-кормилицы, конечно, восходит к культу куротрофических богинь – кормилиц и воспитательниц. Геката тоже носит эпиклесу Κουροτρόφος – Геката Воспитательница.

Но ὑποδοχή это ещё и «укрытие», что отсылает к общеизвестному мифу Платона из диалога «Государство» о чувственном мире, как пещере. Но это, конечно, и пещера нимф из «Одиссеи» (XIII, 102 – 112), образ, позже пространно комментированный Порфирием в его труде «О пещере нимф». И это пещеры оракулов, например, пещера Трофония. И это, прежде всего, Идейская пещера, в которой Мать Рея спрятала младенца Зевса от Кроноса. Вообще, смысл пещеры, как первого храма и мирового чрева, невообразимо древний, восходящий к палеолиту. Именно этот образ δόχοι связан с κόλποι – «лонами». Но и само слово κόλπος весьма многозначно. Рассмотрим его отдельно, позже.

Ну и во-вторых, о самом престере. Рут Майерчик слово πρηστήρ переводит, как lightning – «вспыхивающая молния». Перевод верный. Но неполный. Именно поэтому я решил оставить «престер» без перевода. Слово полисемичное. Это не только «молния», но и «вихрь», и вдобавок ещё «укус змеи». То есть, смысл «престера» таков: молния ударяет, подобно броску змеи. Или резко налетающий смерчь, змеящийся спиралью. Продолжение следует...

В рассматриваемом 35-м фрагменте πρηστηροδόχοι соседствует с κεραυνοὶ. Слово κεραυνός, вообще-то говоря, и есть «молния, удар молнии». Вспомним эпитет Зевса – Керавн. Так вот, синонимы ли «престер» и «керавн» в нашем случае? Вполне возможно. Но дело в том, что греческие натурфилософы, во всяком случае во времена эллинизма, считали и керавны явлениями воздушными, ветровыми. Молния – это некий воспламенённый мощный ветер.

Есть совершенно конкретные описания престера и керавна в трактате т.н. Псевдо-Аристотеля «О мире» (III-II вв. до н.э.):

«Среди сильных ветров категис – это ветер, внезапно ударяющий сверху, тиэлла – сильный, внезапно налетающий порыв, лелап и стробил – вращающийся вихрь, поднимающийся снизу вверх, а анафисема – земная пневма, поднимающаяся из пропасти или трещины. Когда такой ветер стремительно вращается, его называют земным престером.
<…>
Огненный блистающий ветер, вырывающийся из разрыва в облаке, называется молнией-астрапой. Хотя молния возникает вслед за громом, взгляду она является раньше, поскольку акустические явления отстают от оптических: эти видимы сразу же, а те – только когда достигнут слуха. Связано это с тем, что оптические явления – самые быстрые в силу их огненности, а акустические, как воздушные, не такие быстрые, и слуха они достигают ударом. Сверкнувший и воспламенившийся ветер, с силой ударивший в землю, называется молнией-керавном, а наполовину огненный, но мощный и сгущенный – престером. Если же он совершенно лишен огня, то называется тифоном. Каждая из этих молний, если она ударяет в землю, называется скептом. Черные молнии-керавны называются псолоентами, быстро проносящиеся молнии – аргетами, а отличающиеся затейливым путем – геликиями. При ударе в землю они называются опять же скептами» («О мире», гл. 4). Пер. И.И. Маханькова.

Продолжение следует…

Нелепо думать, что эллины обожествляли природные явления. Эта давным-давно устаревшая теория всяких там эволюционистов викторианских времён. Теория расистская. Дескать, эллины были дикарями суеверными, не то что прогрессивные англичане. Но и неверно считать, будто эллины не видели эпифаний в буйстве стихий.

Стихийные явления суть иконы и даже сюмболоны божественного. Как сказано у Платона в «Тимее» – Вселенная есть живая агальма бога. Яростные, или удивительные, или особо красивые события и вещи делают явным присутствие нуминозного. Всё полно богов, по словам Фалеса Милетского. Есть места силы и есть события силы. Любой, кто в горах попадал в грозу, меня поймёт.